Питер Дэвид - Сэр Невпопад и Золотой Город

Я внезапно ощутил, как у меня пересохло в горле и заболела голова. Буггер, не говоря больше ни слова, поднялся, подошел к двери, открыл ее и вышел из своего семейного заведения. Я понял, что оглядываться он не станет. И оказался прав.

Люди вокруг поздравляли меня с новым приобретением. Но поздравления поступали от полупьяных посетителей, которые потребляли мое спиртное по оптовым ценам. Поэтому их одобрение значило очень мало в общем устройстве мира. Человек, который ухитрился подружиться с десятилетними мальчишками, всегда будет встречен криками "ура!", когда придет к ним.

Я выиграл одно сражение. Тогда я стал молиться богам, чтобы это торжество не оказалось таким коротким, как все предыдущие.

Боги отвечают на все молитвы.

В моем случае — всегда издевательским смехом.

3

ПРОВИДЕЦ

Для такого неисправимо циничного человека, как я, всякий миг, когда снисходит счастье, кажется сущей трагедией. Подобные явления возбуждают в других людях тщетные надежды — мол, если и циник находит силы радоваться каким-то моментам своей жизни, значит, истинное счастье и расставание с цинизмом совсем рядом.

Я не таков. Я твердо знаю, что нельзя надеяться на лучшее. Счастье задевает самые циничные струны моей души, и все время, пока чему-то радуюсь, я твердо уверен, что рано или поздно я всего этого лишусь. Истина человеческой жизни в том, что люди рады, когда они оказываются правы. Это справедливо и для предположения, что все кончится плохо. В своем мире я люблю постоянство и считаю, что счастье — это переходное состояние, нужное единственно для того, чтобы череда потерь казалась еще горше. Не верю, что кто-либо может ценить что бы то ни было, пока не лишится того, чем обладает.

И вот, пребывая в ясном рассудке, должен вам заявить: ни минуты не сомневаясь, что добром все это не кончится, те два года, в течение которых я владел "Буггер-залом", я прожил очень счастливо. Если бы вся история не кончилась так, как произошло (а у меня по-другому и быть не может), я бы и по сей день пребывал все там же. Управлять заведением мне было совсем не трудно. Я решил, что у меня к этому талант. А почему нет? Первые полтора десятка лет жизни я провел в оживленном трактире Строкера. Я изучил все явные и неявные стороны дела, и, хотя трактир был поменьше, чем "Буггер-зал", принципы работы оказались, в общем, одинаковые.

Верный своему слову (что редко бывает), я не стал отменять счастливого часа. Идя навстречу пожеланиям народа, моему начинанию последовали и другие заведения. Меня это очень позабавило.

Хоть я и держал нос по ветру и невзначай расспрашивал посетителей, у меня не было ни малейшего представления о том, чем занялся Буггер после того, как покинул свое заведение. Это несколько меня беспокоило. Я предложил ему остаться потому, что верю — друзей надо держать поблизости, а врагов — еще ближе. Но Буггер повел себя неучтиво, на уловку не купился и исчез из-под моего бдительного ока. По привычке ожидая неприятностей из-за каждого угла, я пребывал в убежденности, что Буггер рано или поздно объявится. И его возвращение повлияет на мою жизнь самым отрицательным образом.

Уверяю, это был не просто пессимизм. В жизни моей полным-полно типов, которые исчезают из нее только затем, чтобы объявиться позже. Иногда такие неожиданные появления приносили мне немалую выгоду, хотя, конечно, надолго их не хватало. В других случаях мне доводилось видеть знакомые лица в совершенно нетипичных и плохо просчитанных обстоятельствах, и такие встречи вели к большой беде.

Потому-то я и не сомневался, что наши с Буггером дорожки обязательно пересекутся. А вот когда это случится и какие несчастья принесет мне эта встреча — я представить не мог. Иногда по ночам, особенно в дурную погоду, я сидел в уголке, прихлебывая пиво, которое приносила какая-нибудь служанка, и пытался предугадать самое неприятное, что могло мне сулить внезапное возвращение Буггера.

Положа руку на сердце, я о многом передумал за эти два года. У меня вошло в привычку сидеть в одиночестве, размышляя о собственной жизни. Не то чтобы я дожил до седин, но мне стало казаться, что для человека, который провел в этом мире каких-то пару десятков лет, я ухитрился разозлить немало людей, а ведь многие из них занимали весьма высокое положение.

Когда приходила зима и дни становились короче, а ночи длиннее, я, бывало, смотрел на огонь, потрескивавший в камине, и думал о тех людях, кого я разочаровал или в ком сам разочаровался.

Моя матушка, Маделайн, служанка в трактире и блудница — ее убедили, что меня ждет большое будущее, и она слепо в это поверила, за что и приняла жестокую смерть от руки свирепого убийцы.

Король Рунсибел Истерийский, его я заинтересовал настолько, что он в нарушение обычаев сделал меня, простолюдина, оруженосцем… и даже рыцарем. Жена короля Рунсибела, королева Беатрис — ничего, кроме добра, я от нее не видел. И их дочь, принцесса Энтипи, которую я сначала считал сумасшедшей поджигательницей, поклонявшейся богине-покровительнице колдунов Гекате, а позднее понял, что принцесса…

Ну, наверное, просто сумасшедшая. В конце концов, при мне она ничего не подожгла, хотя, насколько известно, после моего побега замок сгорел дотла именно из-за нее.

Итак, вся королевская семья Истерии. Они любили и уважали меня, а я вел себя не так, как от меня ждали, хотя намерения мои были самые хорошие. Но они об этом не знали, и злость и разочарование переживали так остро, словно я был подлым эгоистом. До сих пор вижу, как Энтипи стоит у окна в замке, освещенная одинокой свечой, преданная человеком, которому доверилась и даже полюбила… или почти полюбила, насколько это чувство может быть знакомо юной девице с такими задвигами.

А еще был Тэсит. Тэсит Одноглазый, искатель приключений, герой, у которого я отнял его судьбу. Он был моим самым лучшим другом во всем мире, и только я в ответе за то, что с ним стало.

Астел, моя первая… ну не любовь, конечно, хотя именно она лишила меня невинности. Она была первой женщиной после матери, которой я полностью доверился… и моя доверчивость обошлась мне катастрофически дорого.

Этот перечень оказался длинным, и только двух человек я мог вспомнить из тех, кого действительно не разочаровал. Одним из них был наводящий ужас диктатор Шенк, безжалостный правитель варваров; мне довелось присутствовать в качестве официанта на банкете по случаю его помолвки. А другой…

Другим был Меандр, бродячий король. Изгнанник из холодного царства на далеком севере, добившийся всего своими силами, Меандр возглавлял войско солдат, связанное необременительной клятвой верности; это сборище еще называли скитальцами. Они не признавали никаких границ, шли, куда им вздумается и когда им вздумается. Можно сказать, что я завидовал их свободе и полной их беззаботности. Мне бы очень хотелось присоединиться к королю Меандру, потому что его жуликоватая философия меня привлекала. Однако кое-что не давало мне этого сделать. Очень вероятно, что именно Меандр убил мою матушку.