Джек Финней - Нечестивый город

– Здесь говорится, что кризис может наступить в любую минуту – весьма вероятно сегодня вечером. И еще упоминается какая-то «Вышвыризация».

– Вышвыризация? – переспросил Руиз. – Да, это план, разработанный одним из наших блестящих молодых политиков для решения проблемы Ветеранов. Прекрасный в своей простоте план. Он произвел весьма благоприятное впечатление на столь многих, что его автор, наверное, станет нашим следующим премьером. Вкратце Вышвыризация предусматривает арест всех Ветеранов и выдворение их из страны. Так сказать, полная депортация.

– Довольно сурово, – заметил я.

– Сурово? – удивился Руиз. – Что вы, это максимум мягкости! Я скажу вам так, сударь, не знаю, как обстоят дела у вас в Абалоне, но, если бы вы прожили двадцать девять пет в Хейлар-Вее и каждый вечер слышали вопли Ветеранов, вы бы тоже согласились, что план необычайно мягок.

– Но поддерживает ли его народ, господин Руиз?

– Да, сударь, поддерживает. Месяц назад один из самых популярных журналов провел опрос общественного мнения; они попросили читателей прислать ответ на единственный вопрос: «Согласны ли вы с планом Вышвыризации и поддержите ли вы его в том случае, если для его осуществления потребуется применение физической силы?» И как показал подсчет голосов, лишь семь миллионов человек не согласны с планом Вышвыризации, в то время как двадцать три миллиона его поддерживают. И журнал указывает, что семь миллионов противников плана – это сами Ветераны или их родственники, словом, все, кто надеется поживиться за счет новых дотаций Ветеранам.

– Все же мера довольно суровая, – повторил я и снова углубился в чтение «Тандштикерцайтунг».

На второй странице газеты говорилось, что серьезную тревогу вызывают поступающие сообщения о следах огромного тигра, которые теперь каждое утро появляются в окрестностях города. На третьей странице пять колонок посвящались той же теме, и приводились фотография следов, сделанная штатным фотографом «Тандштикерцайтунг». Они выглядели, как обычные тигриные, но отличались чудовищными размерами: для сравнения фотограф уговорил какого-то ребенка лечь на отпечаток лапы, и ширина следа оказалась равной росту ребенка. Кроме того, следы необычайно глубоко вдавились в асфальт – столь велик был вес зверя.

В статье говорилось также, что от одного вида следов тигра многие жители тех районов приходят в состояние, граничащее с истерией. Я поделился этой информацией с Руизом.

– Вздор! – заявил он. – Теперь люди вообще слишком легко приходят в состояние истерии. Следы тигра в нашем городе! Вздор!

– Однако, – возразил я, – речь идет не об обычном тигре, господин Руиз. Вы видели снимки его следов?

– Нет, сударь, не видел.

Тогда я показал ему фотографии, и он стал их рассматривать.

– Ей-богу, сударь, – согласился он наконец, – действительно, такие следы могла оставить только огромная зверюга. Только это не бурятголийский тигр. Я видел их в зоопарке, они гораздо мельче, и этот уж, конечно, всем тиграм тигр. Интересно, зачем он сюда пожаловал?

Я не имел ни малейшего понятия о целях визита гигантского тигра в Хейпар-Вей и продолжал чтение, а Руиз погрузился в размышления, что не помешало ему заказать еще два больших зелюма щелака. Когда их принесли, он наполнил наши стаканы и некоторое время молча пил, потом внезапно грохнул кулаком по стопу.

– Я все понял, сударь! – объявил он.

– О чем вы?

– О миссии огромного тигра. Она ужасна, сударь. Существует единственная логически возможная причина появления такого чудовища в данном месте и в данное время. Ей-богу, сударь, это страшно!

– В чем дело? Что за миссия?

Руиз многозначительно поднял указательный палец.

– Есть древняя забытая легенда, сударь, которая возникла еще в период закладки города. В ней говорится, что придет день, и агнец покинет Хейлар-Вей, а на его место явится тигр. Думаю, именно это и произошло.

– Агнец? – удивился я. – Тигр? Я ничего не понимаю, господин Руиз.

– Агнец, сударь, – медленно произнес Вик Руиз, – это милость Господня, и тигр – это Господний гнев. Нам нужно идти, сударь. Нельзя терять ни минуты.

И он осушил свой стакан до дна, я сделал то же, после чего мы поспешно покинули заведение. Но лишь когда мы сели в такси сверхобтекаемой формы с двадцатичетырехцилиндровым дизельным двигателем и помчались по Калле Гранде со скоростью сто семьдесят две мили в час, Руиз сообщил мне, почему мы так спешим.

– Мы должны, не откладывая, начать нашу вакханалию, сударь. У меня снова появилось предчувствие внезапной насильственной смерти. Как вы помните, сегодня утром мы планировали устроить праздник, чтобы я мог, покидая этот мир, воздать хвалу жизни и, подобно Фаусту, воскликнуть: «Остановись, мгновение! Ты прекрасно!» Потом, когда необходимость в этом отпала, мы решили отпраздновать мое избавление от такой необходимости. Но теперь явилось новое ужасное знамение. Мы должны, не теряя больше времени, перейти к вакханалии. Боюсь, уже и так слишком поздно.

– О, у нас еще полно времени, – подбодрил я его. – Ночь только начинается. К тому же вакханалии иногда оказываются довольно утомительными, и люди испытывают настоящее облегчение, если по какой-то причине все неожиданно заканчивается.

– Это так, сударь, – согласился Руиз, – но, с другой стороны, нам не следует рисковать, и мы не должны зря терять время; когда тигр явит свою ярость, может оказаться слишком поздно для осуществления наших намерений.

И Руиз взял переговорное устройство и стал кричать водителю такси:

– Быстрее! Быстрее!

– А куда мы едем? – осведомился я.

– Сударь, мы едем за девушками. Без них мы не сможем устроить подлинную вакханалию.

– Да, – согласился я, – вы правы. И все же, господин Руиз, почему бы не устроить просто веселый праздник, не придавая ему какого-то особого смысла? Мне нравятся и щелак, и девушки, и я не прочь смешать то и другое и устроить грандиозный разгул. Но я не вижу особого смысла в том, чтобы приурочивать такую программу к заверению одного кризиса, или к началу другого.

– Вы правы в том, что касается вас, сударь, – сказал Руиз, – но вы забываете о моем предчувствии. Оно постоянно подгоняет меня и заставляет действовать так, а не иначе. Если бы не оно, я вполне удовлетворился бы заурядным вечером. Но теперь нам действительно необходимо спешить, сударь, я непременно должен испытать огромную радость прежде, чем встречу свою внезапную насильственную смерть.

– Ну, ладно, – согласился я, потом спросил: – Можно ли считать весь выпитый нами щелак своего рода причастием?

– Да, сударь, – отвечал Руиз, – думаю, мы можем так считать с полным основанием. И нам понадобится еще больше щелака, прежде чем свершится неотвратимое.