Михаил Парфенов - Связанные паутиной

– Не особо. Я знаю, что карманникипонимают языки только разумных существ. Животные общаются несколько иначе. Мы же улавливаем саму суть, проще говоря – истину слов. Языковой барьер – самое сложное и опасное, что есть в путешествиях. Вероятно, наши предки выработали способность к восприятию чистой информации, дабы без труда понимать, о чем говорят в иномирье.

От столь длинных заумных разговоров спать захотелось с прежней силой. В последнее время сны утратили свою реалистичность и больше напоминали бесформенные кошмары.

– Занятное объяснение, но меня больше интересует сам способ обработки информации.

– Как мне объясняли в детстве, у каждой вещи могут быть тысячи имен. Но она неизменно остается собой. Если перед тобой ложка, как бы ты ее ни назвал, она не перестанет быть ложкой; не изменит свою суть. Поэтому большинство слов просто автоматически воспринимаются и познаются так, как нам удобнее. При этом те слова, значение которых уникально, звучат необычно и вызывают удивление: как из уст карманников, так и их собеседников.

– Кто вам это объяснил? Вы знаете и других карманников? – Голос незримого начальства сулил неприятности. И надо же было так проболтаться!

– Пару раз встречала. Ничего особенного, обычные люди.

Не рассказывать же ему про наставницу. Тем более она была не карманницей, а чем-то более опасным и древним.

– Что ж… жду результатов. Работайте.

Ощущение присутствия Нуара исчезло. Девушка в раздумьях побродила по квартире в темноте, изредка натыкаясь на углы, потом легла спать.

Луна сегодня светила особенно ярко.

Из дома увеселений мадам дю Пэрэ доносилась веселая музыка, смех и девичьи визги. Джоси, более известная, как Малютка Мэрион, стояла на веранде и курила дешевые сигареты, одолженные из запасов мамочки.

Вчера Большая мама мягко и чрезвычайно вежливо дала ей понять, что не намерена больше терпеть ее присутствие у себя в заведении. После той некрасивой истории с одним из клиентов Джоси и сама мечтала поскорее убраться из этой дыры. Тем более что после прихода новенькой девочки заработки упали вдвое.

Была лишь одна малюсенькая проблема – убираться ей в общем-то было некуда. Родня лет эдак пять не вспоминала о Джоси и, похоже, вспоминать не собиралась, даже если легкомысленная родственница предстала бы пред их укоризненными очами во всей красе. Хорошо хоть из дома мадам дю Пэрэ не гнали взашей – дали время собраться с мыслями и силами.

Лучшая танцовщица дома увеселений гордо сплюнула в высокие заросли колючки. Она прямо видела полные удивления, круглые, как циферблат часов, глаза собственной мамаши, слышала ее презрительный заикающийся голос:

– К-кто это к нам пришел?! Разбогатела, ка-ак хотелось? Но г-где же тогда т-толпы поклонников? Нету? Ах, домой обратно хо-хо-хочешь?! – Последнее слово прозвучало как чей-то зловещий смех.

Джоси поморщилась и зареклась возвращаться в родной город к своей бездушной, погрязшей в рутине и серости матери. Уж лучше в сточной канаве сгинуть или под поезд броситься!

От последней идеи у Малютки Мэрион даже приподнялось настроение. А что? Стоять на перроне, на пронизывающем каждую клеточку кожи ветру, такая хрупкая, потерянная, волосы развеваются, в глазах отчаянная решимость и покорность судьбе. А поезд – неумолимый, грозный – мчится к ней с ужасающим ревом, все ближе, и ближе, и ближе…

– Позволите составить вам компанию?

Джоси с такой скоростью вырвалась из своих грез, что у нее закружилась голова. У задней двери стоял мужчина в белом дорогом костюме. Девушка вдруг вспомнила, что на голове у нее творится совсем немаленький беспредел.

– Конечно-конечно, – заволновалась она, быстро поправляя прическу и раздумывая, что такой человек мог забыть в подобном дешевом заведении.

– Курите? Плохая привычка, но даже она не лишает вас очарования. – Незнакомец улыбнулся одними уголками губ, приблизился, и Джоси наконец смогла разглядеть его лицо.

Он был настолько ослепительно красив, что дух захватывало. Словно перед ней стоял не человек, а прекрасный лесной дух. Идеальное, в меру мужественное лицо, легкомысленные золотые кудри, широкие плечи, белоснежная кожа истинного аристократа. Но больше всего впечатляла властность, проглядывавшая в каждом жесте.

Девушка поняла, что с минуту разглядывает его в упор, и смутилась. Неуклюже бросила сигарету через металлические перила – красная искра прощально мигнула и погасла. Повисла тишина, лишь из дома за их спинами доносилась музыка и шум людей, предающихся разврату.

– А почему вы не со всеми вместе? – Она осмелилась вновь посмотреть на него. Незнакомец стоял, опершись на перила, довольно глядел на луну, и та отражалась в его зеленых глазах.

– Не люблю шум.

– Тогда зачем же вы сюда пришли, добрый господин?

Джоси позволила себе рассмеяться, благо ее собеседник продолжал беспечно улыбаться, не разжимая губ.

– Возможно, это судьба. В яркие лунные ночи во мне просыпается любопытство. И благодаря ему сегодня я встретил вас.

От его слов сердце смутившейся танцовщицы сделало паузу и забилось быстрее.

– Вы льстите мне. Вряд ли знакомство с такой, как я, можно назвать хорошим времяпрепровождением.

– Это вы неоправданно строги к себе. – Он тряхнул головой, откидывая с лица волосы. – Одного не могу понять, – почему такая красивая девушка работает в подобном месте? И отчего ваши глаза полны печали?

– Уже не работаю! Не подумайте, что мне здесь нравилось! Это все не мое…

– Я верю, – твердо сказал незнакомец.

– Просто… ну мне же нужно было где-то работать. Я с детства любила танцевать. Денег в моей семье никогда не водилось, вот я и ушла от них в вольное плавание. Приехала в столицу. В театр меня почему-то не взяли…

Неожиданно для себя Джоси впала в долгий нудный монолог, словно богатого посетителя могли волновать ее проблемы.

Но остановить себя девушка уже не могла, ей страстно хотелось выговориться. Облегчить душу. И что самое странное – он слушал! Внимательно, серьезно – и в прекрасных глазах блестело что-то похожее на понимание.

– А теперь мне некуда пойти. Я чувствую себя бесполезной, совершенно никчемной! Ох, господин, я болтаю без перерыва, а ведь вы пришли сюда веселиться…

Договорить не успела. Он окинул ее странным взглядом, аккуратно взял за подбородок, и весь мир поблек.

– Забудь.