Оксана Демченко - Безупречный враг

Ознакомительный фрагмент

Смеялся он впервые за все время, что Элиис была с ним знакома. И показался вполне себе обычным человеком, живым и настоящим, тоже впервые. Никакой он не ужасный людоед. Просто устал безмерно и, судя по всему, очень хочет спать. Вон как веки опухли. И лицо стало окончательно бледным, осунулось еще сильнее, вроде даже пожелтело.

— Ты устал, — посочувствовала Элиис.

— Охранять сирина трудно, ты во всякий миг готовишь побег, — отшутился Граат. — Иди сюда, я посажу тебя в седло. Мы поедем на самый гребень склона. Доберемся туда и затем вернемся.

— А ну как коняка меня скинет? — осторожно выказала опасение Элиис.

— Его зовут Коор. — Араави хлопнул коня по шее. — Он добрый и вообще не обижает детей. К тому же мы поедем вдвоем. Неужели ты боишься?

— Я ничего не боюсь.

— Так я и думал, — серьезно кивнул Граат.

Понять, не прячет ли он улыбку, не удалось. Араави сразу отвернулся к коню, поудобнее перехватил ремни в руке и как-то очень сразу и ловко оказался вверху, на белой спине. Страж бережно обнял Элиис, поднял и усадил боком на колени к араави.

Девочка восторженно вздохнула. Торопливо вцепилась одной рукой в длинные волосы на шее коня, а другой — в пояс араави. Отсюда весь мир — внизу! И носилки невысоки, и даже огромные стражи смотрят на нее снизу вверх. Никакие они не каменные — улыбаются…

Конь переступил ногами, земля покачнулась, провалилась куда-то и снова вернулась. Элиис счастливо взвизгнула, намотала гриву на кулак и впилась в одеяние араави.

— Поедем быстро, — предупредил тот.

— Хорошо, — обрадовалась Элиис.

Уверенная и надежная рука Граата обняла за плечи, сберегая от опасности падения. Его ноги сжали бока коня — и белый рванул вперед, словно собирался взлететь. Прыжок получился длинным. От взмывающего, летящего движения горло перехватило горячим восторгом, смешанным с холодком ужаса, сбегающим по спине. Новый прыжок, и еще.

Элиис раскинула руки и засмеялась. Лететь оказалось не страшно и не сложно. И коняка вовсе не пытался сбросить, как глупый баран! Он считал араави другом. Может, он один во всем отряде не был ни вещью, ни рабом, ни даже слугой…

Туман в полете показался плотным, запахи спрессовались, воздух стал подобен ткани, влажной мягкой ткани, гладящей кожу. Стук ног коняки — звать его конем сразу не получилось, привычка сильнее понимания — отмерял рывки его движения. Элиис быстро освоилась и совсем перестала бояться. Втайне от самой себя она твердо верила: сушеная акула держит ее бережно и крепко, так что уж всяко не отпустит руки, а значит, падения не случится. Этого хитрющего араави даже сирены боятся.

Эраи откинулся назад, и конь пошел медленнее. Руки Граата вложили в ладони Элиис два ремня.

— Это поводья, — малопонятно пояснил араави. — Правый повод на себя — и Коор пойдет вправо. Левый потянешь — отклонится влево. Все просто. Управляй.

— Сама? — восхитилась Элиис.

— Конечно, — весело отозвался араави. — Ты же ничего не боишься. Коор таких уважает.

— А откуда на нашем острове коняка? — спросила Элиис, усердно натягивая правый повод.

— Это мой конь. Я ведь все-таки перламутровый араави, весьма важный жрец, — серьезно пояснил Граат. — Коор уже не молод. Ему на год больше, чем тебе. Скоро мне привезут нового. Не думаю, что он будет так же хорош. С этим мы друзья. Но я мог бы поселить Коора в твоей крепости, чтобы он прожил спокойную и долгую старость. В столичной крепости сирина есть удобные луга, ему там будет хорошо. Лучше, чем в замке сирен.

— В каком еще замке? — заподозрила неладное Элиис.

— Если ты не примешь коня в подарок, его придется отдать молодым сиренам как учебного. Там, в общем-то, неплохо, полный уход и корма вдоволь. Но сирены — они такие… Порой мстят за обиды своим ядовитым голосом.

— Ты решил меня хитро подкупить, — догадалась Элиис.

— Да, я долго выбирал годное для торга условие, — не стал спорить Граат.

— Ловко, — задумалась Элиис, глядя волосы на шее коня. — А почему он лохматый и белый? Седой?

— Кони бывают разных цветов, которые называют мастями. Белые действительно седые. Но не от старости, просто такими их создала богиня. Коор седой уже восемь лет. А лохматый… Это называется грива. Ее надо расчесывать и еще ее можно заплетать в косички, украшать лентами. Или даже жемчугом. Я научу тебя, выделю ленты и жемчуг.

— Ты слишком уж хитрый, — запереживала Элиис, не имея сил отпустить гриву и не в состоянии даже в мыслях расстаться с конякой. — Тебе трудно возражать.

— Надеюсь… Вот мы и приехали, — отметил Граат. — Это ребро горы, с него видно очень далеко во все стороны. Древний канон храма строго запрещает сиринам смотреть на море. Но отсюда, издали, я разрешаю. Только не говори коралловому владыке о моем самоуправстве, он очень рассердится.

— Не скажу. К тому же ничего не видно.

— Рассвет близок, не спеши. Смотри туда, в туман. Ты же сирин. Ты должна сердцем ощутить дыхание глубин. Если сладишь — туман уйдет. Ну же, или я зря все затеял и нарушил запреты?

Элиис кивнула и стала сосредоточенно смотреть. От усердия хотелось прикусить губу. Правда, Юго утверждал, что это плохая привычка: нельзя так явно выдавать свои сомнения. Море всегда было его мечтой, желанной и прекрасной. «Оно синее, — повторял Юго. — Оно дышит свежестью и брызги его соленые, белые и пушистые. Иногда море гладкое, как вода в бочке. А порой бешеное, вздымающее волны в рост родных гор». Много слов и, увы, все сказанное — одни лишь пустые слова, перенятые из чужих разговоров. Что таится за ними?

Элиис смотрела в туман, и взгляд увязал в его серости. Намокал, тяжелел, сползал вниз, стекал каплями, вливался в нечто огромное. Необъятное!

Девочка охнула и подалась вперед, плотнее сжав прядь конской гривы. Туман послушно скатался, как стриженная шерсть, сдутая со скользкой циновки. Океан оказался темной массой покоя без края и границы. Вдали — розовый с прозеленью, светящийся изнутри. Вблизи — сизо-серый, взблескивающий голубизной. Он дышал и гладил побережье мелкими волнами. Спокойный, сонный, благодушный. Элиис улыбнулась и даже подмигнула ему, как другу.

— Юго к тебе придет, слышишь? — шепнула она. — Я знаю. Ты уж не обижай его и береги лодку моего друга.

— Прощайся с морем. Нам пора, — неохотно и даже как-то виновато поторопил араави. — Но я рад, что нарушил правила. Прежде я сам ни разу не ощущал океан так. Спасибо, божественная.

— Не могу понять тебя, — призналась Элиис. — То ли шутишь, то ли обижаешь.

— Ни то и ни другое. Я удручающе серьезен, — вздохнул Граат. — Всегда был таким. Я сушеная акула.