Елена Звездная - Не проклинай своего директора

Вот так ругая себя, прошла пустыми коридорами, спустилась по широкой лестнице, миновала галерею славы с портретами выдающихся магов Темной империи. Кстати, среди них не было ни одного выпускника Академии Проклятий…

Перед дверью в кабинет лорда-директора стояла долго, старательно пытаясь успокоиться и вообще взять себя в руки. Да, я виновата, да, признаю, да, готова понести наказание — все!

И, толкнув дверь, вошла, замерла под удивленным взглядом леди Митас, в момент моего появления копирующую для распространения стопку новых указов — явно лорд-директор уже потрудился.

— Адептка Риате, что, опять? — изумилась почтенная леди.

Я кивнула и судорожно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип.

— Дэя, — в голосе леди Митас только сожаление, — Дэя, это не лорд Энер, милая. Магистр Тьер обычным наказанием не ограничится! И прощать тебя никто не будет, три вызова в кабинет за учебный год — и отчисление из академии, Дэя!

Я все это знала.

Все это знали. И профессор Сэдр тем более.

— Дэя-Дэя, — поднимаясь, сказала леди Митас и направилась к дверям уже непосредственно в сам кабинет. Осторожно постучала, затем приоткрыла двери и сообщила: — К вам адепт, магистр Тьер.

— По вопросу? — Глухой, чуть уставший голос.

— Нарушение порядка, вероятно.

Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь пол, но я стояла и, опустив голову, слушала.

Услышала:

— Леди Митас, почему я, лорд-директор данного проклятого заведения для истеричных особ мужского пола и невоспитанных женского, должен разбираться с нарушениями дисциплины?! Пятьдесят отжиманий от пола отобьют охоту у любого хулигана срывать лекции! Пусть приступает, отсчитаете и отправьте обратно, а меня больше не беспокоить!

Бледная женщина, запинаясь, пояснила:

— Это Академия Проклятий, лорд-директор, пятьдесят отжиманий — это…

— Хорошо, двадцать! — прервал ее магистр.

— Но это… адептка, лорд-директор.

— Двадцать приседаний, — невозмутимо ответил он.

Меня вполне устраивало! Более чем устраивало, и едва леди Митас неуверенно оглянулась, я радостно закивала головой, искренне надеясь, что эта, по сути, добрая женщина мой порыв заметит. Заметила, покорно сказала:

— Да, лорд-директор Тьер, — и закрыла двери в кабинет, с трудом сдерживая улыбку.

Подойдя ближе ко мне, шепотом пояснила:

— Злой с утра, намаялся бедный, это только выглядит легко, а на деле поднять духа-хранителя ох как не просто, лорд Энер за все годы только один раз и смог, и то готовился столько месяцев, а закончилось все… да ты же помнишь, на первом курсе была.

Я кивнула, так как действительно этого никто не мог забыть, а леди, найдя свободные уши, продолжила:

— И что ты думаешь, оценили? Как бы не так! Едва бедненький лорд Тьер пришел в кабинет, как к нему все преподаватели из мужского общежития заявились… — Леди Митас тяжело вздохнула, и так же шепотом продолжила: — Профессор Обрук истерику устроил со слезами, завываниями и ультиматумом, что если мужское общежитие тотчас же не будет отремонтировано, у него, Обрука, будет сердечный приступ.

Ну, профессор Обрук всегда отличался некоторыми женоподобными поступками, но чтобы настолько… Неудивительно, что магистр пребывает не в лучшем расположении духа, странно, что он вообще все здесь не разнес.

— И что лорд-директор? — шепотом спросила я, так как любопытство жаждало узнать, что было после ультиматума Обрука.

Леди закатила глаза, потом, не скрывая своего восторженного отношения к лорду Тьеру, торопливо зашептала:

— Ой, что было-то… Магистр Тьер сначала весь напрягся от ярости, даже руки в кулаки сжал, а потом успокоился и деловым таким тоном, ну спокооойненько, как с духом-хранителем разговаривал, поведал Обруку, какими именно ударами он может спровоцировать остановку его сердца. И это даже не угроза была, просто лорд Тьер, он как бы размышлял… вслух.

Я хихикнула, леди тоже заулыбалась, и нам обоим было смешно и чуть-чуть жалко лорда-директора, и очень жалко обитателей мужского общежития.

— Так, все-все, — прошептала леди Митас, — у нас наказание.

Я опять же закивала, все еще улыбаясь и думая о том, что, в конце концов, двадцать приседаний — это не посещение кабинета лорда-директора с занесением в карту адепта, так что все очень даже хорошо складывается. Леди секретарь думала так же, подмигнула мне, и, сев обратно за стол, преувеличенно громко и сурово, возвестила:

— Двадцать приседаний! Приступайте, адептка Риате!

И не успела я присесть даже первый раз, как дверь в директорский кабинет распахнулась, и я услышала полное ярости:

— Кто?!

С трудом удержалась, чтобы не упасть, выпрямилась и уставилась на… пол. Леди Митас почему-то тоже старалась смотреть куда угодно, только не на Тьера, а вот сам лорд-директор:

— В мой кабинет! — скомандовал он.

Угрюмо разглядывая рисунок ковра, внесла свое предложение:

— А может, я лучше двадцать раз отожмусь от пола?

В следующую секунду лорд-директор вышел. Вообще. Громко хлопнула входная дверь, послышались его тяжелые удаляющиеся шаги. Мы с леди Митас так и застыли, испуганно глядя друг на друга — я хоть стояла, выпрямившись, а она в полусогнутом положении, так как поднималась со стула.

В итоге леди секретарь села, переводя взгляд с двери на меня и обратно.

— Да, — согласилась я с ее молчаливым обвинением, — стоило помолчать.

— Стоило, Дэя, стоило, — подтвердила какая-то на удивление растерянная и в то же время задумчивая леди. — А что, говорят, вы на рассвете вместе из города вернулись?

— Леди Митас! — возмутилась я.

Женщина ответила не менее возмущенным взглядом, затем, указав на двери, почему-то сказала:

— А гоблин правильные загадки загадывает, оказывается.

И я сорвалась:

— Да я не с ним целовалась, — почти закричала, подбежав к столу секретаря и уперевшись руками для пущей уверенности, — не с ним никоим образом! Мы встретились только у стены, а там лорд Шейдер!

И я умолкла. Наверное, остановил меня жадный взгляд леди Митас, а может, просто не хотелось делать случившееся достоянием общественности.

— И? — разочарованная моим молчанием, потребовала секретарь.

— Вы же знаете, все увиденное держу за зубами, — мрачно ответила я.

Она знала. Это все знали, потому и работала я спокойно, иначе какому преподу бы понравилось, что адептка наутро про все его ночные злоключения рассказывать будет. Так что я выработала непреложное правило: о том, что было за воротами академии, никому и никогда не говорить. А бывало многое, правда, раньше все это бывало не со мной. И вот, дожила.