Искорка для ледяного дракона - Алиса Ганова

class="p1">— Не надо мне от вас ничего! Уходите и больше не попадайтесь мне. Я сирота, но не игрушка Сиятельного! — рычу, позабыв о рукаве. Его можно пришить, в конце концов. А вот как сшить разбитое сердце?

Разворачиваюсь на пятках, как козочка взбираюсь по сугробу, зачерпывая ботинками снег, и убегаю от Шаллерэн как от огня.

К счастью, он не преследует меня.

Глава 7

— Эллария, чего так долго? Неужели сложно передать записку? — сварливо брюзжала директриса, кутаясь в шаль.

В пансионе из-за строгой экономии дров всегда прохладно, особенно в холле. И, выходя из кабинета, Орлица накидывает на плечи тёплый платок. Сегодня так же. Почти ничего необычного, если не обращать внимания, что это новая шаль с яркими набивными цветами.

Такую я видела на ярмарке. И стоила она отнюдь не дешево. Залюбовалась на затейливый узор, обрамлявший края, и Орлица разозлилась:

— Чем витрины разглядывать и прохожих, глазами хлопать, лучше бы подумала об обязанностях. В голове одни глупости. Что сказал бакалейщик?

— Ой! — я спрятала руки за спиной, закусив губу. Из-за наглого Дракона я бросилась бежать и совершенно забыла о записке…

— Что ты ещё выкинула, несносная тупица?

— Я забыла передать.

— А голову ты не забыла? Как и стыд, совесть? Только посмотрите на неё! Из-за этой безмозглой дурищи ученицы останутся без ужина и мыла!

— Сейчас вернусь и передам, — ответила я глухим, не своим голосом, всеми силами стараясь сохранять выдержку. Так и горело, подначивало ответить Орлице, что ничего страшного не случилось, чтобы бранить меня последними словами. Никто без ужина не останется, как и без мыла.

Пока я шла в бакалейную лавку, прочитала записку. В ней речь шла о специях и душистом мыле с розовым маслом. Понятно, что это не для учениц.

Мы чай пьём без сахара. В каше редко находим кусочек мяса. А уж о дорогущем мыле и не мечтаем даже в самых смелых фантазиях. Умывается самым дешёвым, тёмным. Иногда и вовсе без него в холодной воде.

— Поговори мне, нахалка! Приличным девушкам следует чинно ходить, а не носиться. Но к тебе это не относится. Возвращайся и сделай то, что следовало.

Если я вспылю, то пансион не закончу и диплом не получу. Поэтому, сомкнув зубы, я молча развернулась и отправилась обратно в гардеробную. Пусть куртка без рукава, как-нибудь добегу, не околею.

Однако раздражительная Орлица, оставшаяся без дорогого мыла, разошлась и последовала за мной, громко стуча тростью и продолжая ругаться:

— Лентяйка! Мерзавка!

— Сама такая, — тихо ответила я.

— Что ты сказала?

Девочки с Орлицей не спорят, потому как или боятся её, или жалеют и не хотят расстраивать. Ведь в эту зиму она стала ходить, опираясь на трость из-за больных ног. И кабинет свой протапливает, чтобы ночами не ныли суставы. Однако я считаю, что директриса водит всех за нос и лжёт.

Это она лицемерная, хитрая гадина, а не я.

Небольших доходов и скромных пожертвований пансиону едва хватает на самые необходимые расходы, а Орлица для опоры обзавелась не обыкновенной деревянной тростью, а резной, с искусным серебряным набалдашником в виде совы. И ночью спит в тепле. И ест со специями вдосталь. Не говоря уже о запредельно дорогущем мыле, которым ныне умывается, о появившихся у неё чудесных духах и о многом другом.

Я не слепая и не глупая. Могу делать выводы. Вот только как их оставить при себе?

Слова праведного возмущения так и крутятся на языке. Но нельзя давать волю. Прежде надо продержаться до весны, сдать экзамены, получить диплом. И тогда я буду свободна!

Борясь с порывом, я вошла в гардеробную. Она небольшая, битком заставленная вешалками с верхней одеждой, полками с обувью, ящиками с перчатками, зонтичницами, стойками для шляп…

Медленно лавируя, я подошла к вешалке. Горестно вздохнула и потянулась к своей куртке…

Орлица не уходила. Коршуном встала на пороге гардеробной и пристально следила за каждым моим движением. А когда увидела куртку с оторванным рукавом, её лицо перекосилось от гнева.

— Да что ж такое! — стукнула она тростью по полу, напугав учениц и даже классных дам. — Изорвала добротную вещь! Ты хоть представляешь, сколько она стоит?

— Ткань от старости расходится по швам. Постоянно латаю её, — не выдержала я наглого потока лжи и возразила. Что тут началось…

— Зубы не заговаривай, неряха! Закрой рот и помалкивай!

Тут мне вспомнились слова Дракона о размере его пожертвования. И я не сдержалась.

— Почему я должна помалкивать? Боитесь, что поинтересуюсь, на что вы потратили пожертвование господина Шаллерэна? Кстати, сколько он пожертвовал? — чтобы не показывать страха, я выше задрала подбородок. Через силу распрямила плечи.

— Крохи! Сущие крохи! — Орлица от ярости сомкнула тонкие, морщинистые губы с опущенными уголками. За мгновение от её лица отхлынула кровь, кожа обрела землистый оттенок.

— Что ж, я так и передам Сиятельному, что он пожертвовал сущие крохи.

— Если ты не слышала, он давно покинул Лардум, — растянула она губа в злой ухмылке. — Он ничего не мог тебе сказать. Но если ты его встретишь… — Орлица злобно ухмыльнулась. — То, так и быть, жалуйся.

— Почему же уехал? Не позднее как сегодня, по дороге в бакалею, я встретила его у рынка. И не поверите, лично поинтересовалась, что же нам купить на пожертвования? Так вот он утверждал, что денег хватит и на нашу прохудившуюся крышу, и на штукатурку облезлых стен, и на многое другое. В том числе на одежду! По его мнению, мы плохо одеты!

— Ложь! — зашипела она. — Этого быть не может. Врёшь, мерзавка!

Ученицы, что разувались в гардеробной, убежали, чтобы не попасть под горячую руку.

Орлица настолько разъярилась, что перестала сдерживать себя. На стук её трости и громкий голос стали собираться классные дамы. Даже повариха пришла. И если раньше они всегда вставали на сторону директрисы, то сейчас не спешили поддерживать и, осмелившись тихо перешёптываться, обсуждали происходящее.

Осознав, что я пошатнула её авторитет, Орельи закричала:

— Неблагодарная дрянь! Дурное отродье!

— А вы безжалостная скряга! — не осталась я в долгу.

Орлица замахнулась тяжёлой тростью. Чтобы избежать удара тяжёлым набалдашником, который пришёлся бы на голову, я отступила.

— Вот и подумай над своим поведением! — прорычала она и с оглушительным грохотом захлопнула дверь. В замке провернулся ключ.

Я бросилась следом, схватилась за латунную ручку, потянула на себя. Однако как ни пыталась, дверь не поддавалась.

— Хватит с меня, Бартуэ. Твоё обучение в стенах моего заведения завершено! Досрочно!

— Вы не сможете всех вечно дурить! — забарабанила я кулаками. Даже от души попинала ногой.

— Посмотрим,