Барб Хенди - Об истине и зверях

Винн внезапно закричала, хотя это был голос Глубокого Корня. Он выгнулся от боли в спине, такой острой, что все потускнело перед глазами Винн.

Когда ее зрение прояснилось, она увидела, что он обернулся, откидывая в сторону чью-то руку. Все же боль только увеличилась, когда он рубанул копьём. Лезвие наконечника погрузилось в череп молодого Ходящего-сквозь-Камень, и Винн увидела искажённое лицо гнома.

Глубокий Корень потянул руку к своей пояснице, и Винн почувствовала рукоять, которую он схватил.

«Сейчас… прежде чем наши жизни будут потрачены впустую.»

Глубокий Корень выпустил рукоять клинка и повернулся.

Дракон поднял голову к потолку пещеры. Его челюсти мелко дрожали, вспышки огня плясали между зубами. Винн показалось, что она слышит, как Глубокий Корень шёпотом повторяет что-то снова и снова, но она была слишком растеряна.

Если бы она была там, то сделала бы что угодно, чтобы помочь ему. Даже загородила бы собой, чтобы выиграть для него несколько секунд. Но в этой памяти, она не могла не задаться вопросом…

Она была поймана в эту ловушку, чтобы умереть вместе с ним?

Глубокий Корень шагнул вперёд и прижал острие копья к боку дракона, все еще что-то отчаянно шепча.

«Помните его… его слова… и нашу смерть, дети мои.»

Прежде чем Винн осознала этот последний стрёкот крылышка-листа, Глубокий Корень со всей силы надавил на древко.

Пламя разверзлось перед её взглядом, а затем была только белизна. Но не было больше никого, чтобы услышать тишину, вместо бури шепотов.

Винн вскрикнула, когда память закончилась. Остатки всеми позабытых событий заставили температуру её тела подскочить, хотя это и не могло быть реальностью.

Глубокий Корень и дракон пожертвовали собой и сошедшим с ума ситтом, чтобы помешать вражеским силам получить доступ к северным землям.

В мыслях Винн раздался голос:

«Помни!»

Это слово повисло среди белизны перед её глазами, и мир потемнел.

Обнаружилось мерцание, но не в темноте вокруг. Оно отразилось от двух обсидианово-чёрных глаз, настолько больших, что они заслоняли все остальное. Эти глаза наблюдали за Винн, а пляска оранжево-красного света в них распространилась вокруг… как в разуме Винн. Когда это последнее воспоминание Глубокого Корня исчезло, новая боль напала на нее. Это походило на что-то, отчаянно тянущее ее мысли на себя, и она почувствовала, что погружается в собственные воспоминания.

Мир снова на мгновение почернел. Тогда она увидела эпизоды своей памяти, прибывающие в обратном порядке. Сначала было ясное изображение и тряска дрезины. Один образ сменял другой, и она снова пережила…

…как ведёт фургон вниз по проходу Скользнувшего Зуба…

…нападение Стихийных Духов в огромном лесу Лхоинна…

…плавание на корабле с Чейном, Тенью и Красной Рудой, когда они добирались до Драйста…

…борьба с призраком в подземелье Дред-Ситта…

…очередной спор с её начальниками в Гильдии Колм-Ситта…

…Чейн, присевший на земле у стены конюшни, протягивает ей свиток, одинокая надежда в его глазах…

…Тень несётся по тёмной улице, чтобы защитить ее от призрака…

…путешествие от Запределья до ее родины с Магьер, Лисилом и Мальцом…

Изображения замелькали еще быстрее.

…Сгейль, мертвый, лежит под ивой…

…Малец помогает ей отбирать древние тексты из библиотеки скованного льдом замка…

…борьба с дикими вампирами Вельстила в том же замке…

…она прыгает с горящего эльфийского корабля в спасательную лодку вместе с Ошей…

…столкновение с Вельмидревним Отче перед советом старейшин Ан'Кроан…

…она рыдает, прижавшись к окровавленной груди Чейна, после того, как Магьер отсекла ему голову…

…она замерла рядом с Лисилом, когда он обнаружил останки пяти рас, убитых ради рождения Магьер…

…Чейн, забывшись, отхлебывает мятный чай из её кружки, она улыбается и берёт недопитую его. Это было раньше, чем она узнала, что он не-мертвый, когда они изучали исторические документы в мире и спокойствии миссии Гильдии в Беле…

Воспоминания мчались назад и назад, пока она не обнаружила себя стоящей в центральном муниципалитете Белы. Лисил, Магьер и Малец шли навстречу по широкому коридору. Она посмотрела вниз на Мальца, а затем улыбнулась Лисилу, заглянув в его янтарные глаза в самый первый раз.

— Хватит! — выкрикнула Винн.

Ее плечо внезапно заболело, но ее жизнь продолжала мчаться в обратном порядке перед её глазами, как будто существовали только эти крошечные вспышки времени.

Воспоминания внезапно оборвались, оставляя ее в темноте, но боль в плече только усилилась. Позади стрёкота крылышка-листа эхом отзывались повторяющиеся слова:

«…Винн… вернись… Винн… очнись…»

Винн открыла глаза и увидела Тень, стоящую над нею. Её челюсти сжали ей плечо, прокусив плащ, поскольку собака тянула и трясла ее.

— Не надо, — простонала Винн, приподнимаясь.

Она лежала на полу тоннеля, но незнакомое присутствие осталось в ее голове. Ощущение ничем не было похоже на чувство разделения воспоминаний с Тенью или многоязычный голос Мальца в голове. Оно было резким и требовательным, и Винн снова закрыла глаза.

Это так глубоко засело в ней, что она могла испытать чувства, не принадлежащие ей. Надежда и подозрение, злость и колебание метались внутри неё, как будто искали что-то.

Винн распахнула глаза.

Она всмотрелась в обсидиановые глаза на морде рептилии, нависшей над ней. Дракон, не мигая, смотрел на неё — это его присутствие так глубоко засело в ней.

Он был потомком того змея, который пришёл сюда ради Глубокого Корня. Он ждал здесь так долго… зачем-то. Воспоминания о другом, большом драконе и о забытом неправедном Ходящем-сквозь-Камень поднял ещё один вопрос в разуме Винн.

Где Красная Руда?

Скрежет огромных когтей прорвался через ее затуманенные мысли. Пол тоннеля под ней задрожал, и она подняла голову.

Другой дракон, поменьше первого, шёл вниз по тоннелю из пролома в Палату Падших. Тень разжала зубы, выпустив плечо Винн, и развернулась, рыча на него.

Второй дракон остановился, смотря на Тень.

Винн в смятении замерла. Звук более легких шагов эхом отозвался вниз по тоннелю из темноты. Когда она посмотрела в ту сторону, темноту позади первого дракона озарил свет.

Чейн выбежал из-за поворота, и Винн поспешно села. В одной руке он сжимал свой меч, а его глаза были совершенно бесцветны в свете кристалла. Черты его лица были искажены паникой и слепым гневом, как в ту ночь на Первой Поляне.