Ева Софман - Та, что гуляет сама по себе

Строки всплыли в памяти. Успевшие забыться строки, ждавшие своего часа.

У неё не осталось ничего: только тьма, только кровь — родных, любимых, чужая…

Кровь на её руках.

— Почему ты не даёшь себе жизни? — голос альва был спокоен. Он не пытался что-то сказать или в чём-то убедить: он просто пытался понять.

Интересно, остальные действительно спят?..

— Я не хочу больше жить. Я не хочу больше ничего. Я хочу умереть.

О, день в мнимом несуществовании был почти хорош. Почти обычным. Почти таким, будто ничего и не было. Но за днём неизменно приходит ночь…

…и темнота.

И время всех потом.

— Когда такие вещи говорятся так просто и спокойно, это начинает внушать некоторые опасения, — Кажется, он даже привстал на локтях, чтобы всмотреться в её лицо. Таша почти чувствовала его пристальный взгляд. — Почему же?

Она смотрела в небо, не моргая.

— Они погибли из-за меня. Мама… А его я почти своими руками убила. Если бы вы знали, какой человек из-за меня погиб…

— Он обманывал тебя. Он играл тобой. Ты сбежала от него поэтому. Почему же сейчас ты о нём жалеешь?

Обманывал. Играл. Внушал, использовал… Какой ерундой кажется всё это в сравнении с тем, что ты никогда больше не увидишь улыбки в его глазах. Какой ерундой кажутся все обиды, когда важным становится лишь то, что ты не успела сказать…

— Потому что хотя бы две вещи были правдой.

— Первая?

— Он любил меня.

— А вторая?

— Я люблю его.

Альв задумался о чём-то.

— И что же не позволяет тебе умереть? — спросил он затем.

— Не знаю. Наверное, Лив.

— Наверное?

— А, может, просто боюсь.

— Значит, ты не хочешь спасти сестру?

— Я не верю в то, что я её спасу. Я не верю в то, что вы можете мне помочь.

— А как же то, что добро всегда побеждает зло?

— Я не верю. Но попытаться стоит.

— А если спасёшь?

— Значит… придётся жить дальше.

Альв смотрел в её лицо.

— Тебе действительно всё равно, что с тобой будет, — сказал он, и в голосе его мелькнуло некое удивлённое понимание.

Таша не ответила. Отвечать не было нужды.

— Ты не боишься смерти, — кажется, он усмехнулся, прежде чем снова лечь. — Просто ты помнишь, что они отдали за тебя свои жизни. И если ты дешёво продашь то, за что они отдали столь дорогую цену — ты никогда не простишь себя. И они тебя не простят.

И отвернулся, не дожидаясь ответа. Знал, что не дождётся.

Таша лежала на спине, неотрывно глядя во тьму. Наверное, долго. Время размывалось во мраке. Но в какой-то миг вдруг наступила тишина, отозвавшаяся звоном в ушах — а потом кто-то коснулся её руки.

— Как ты, Таша?

"Ты"? Впрочем, там, на поляне, черту он перешёл однозначно…

— Ты должен спать, Алексас.

— Позволь мне решать, что я должен, что нет, — она почти видела, как юноша невозмутимо растягивается рядом, в паре аршинов от неё. — Джеми наложил руну, но сами переговоры поручил мне, сославшись на нехватку слов по личной причине… так что можешь задавать любые вопросы: нас не услышат.

— Я не склонна к разговорам.

— Почему же?

На мгновение стало слышно, как тихонько шуршит вереск.

— Я смотрю на звёзды.

Наверное, он сощурился:

— Правда? Позволишь к тебе присоединиться?

— Почему нет.

— Астрономия всегда меня увлекала. Вот, к примеру… прямо над нами должно быть созвездие Ланден. Видишь его?

— Да, кажется.

— Шесть звёзд. Рядом с Короной Лариэта.

— Надо же. Да, действительно.

— Ты действительно её видишь?

— Я уже сказала.

Алексас повернулся набок и, подложив руку под голову, внимательно вгляделся в её лицо.

— Поразительно, — заметил он наконец. — Я даже не беру в расчёт то, что и для меня небо заволочено облаками… нет, я просто поражаюсь твоей способности видеть в небе Пустоши наши созвездия.

Таша упорно смотрела вверх.

— Для начала можно задать пару вопросов касательно наших дальнейших планов и твоих новых знакомых, — посоветовал Алексас. — А там, глядишь, и разговор завяжется.

Она едва слышно вздохнула.

— Я совершила убийство. Я убила человека.

— Не человека, а тварь, которая хотела убить тебя.

— Он был живой. Живой, понимаешь? А я воткнула крест ему в лоб и… Я думала задержать его. Думала, это его отвлечёт, а там кто-то выглянет из трактира или вы из таверны… Я думала, это обычное серебро. Но это оказалось не так. И это его убило.

— Ты хотела, — Алексас нахмурился, — только задержать его?

— Да.

— Ты не собиралась его убивать.

— Да.

— Тогда почему ты винишь себя в убийстве?

— Потому что он мёртв.

— Э, нет, — кажется, он покачал головой. — Прошлой ночью я убил четверых… троих, как выяснилось, людей. И нелюдей. И я действительно их убил, потому что хотел убить. Если бы я случайно толкнул тех двоих и они случайно свалились бы в пропасть — я был бы виновен в их смерти. Но убийцей я бы не был.

Как всё просто, подумала Таша. Хотел, не хотел…

Единственным оправданием, которое она себе находило, было то, что это получилось случайно. Но факт оставался фактом.

Хотя в данный момент угрызения совести вполне могли отойти на второй план.

— Он здесь, Алексас. Он рядом. Я чувствую его. И он ищет… ищет меня.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, и всё.

Таше казалось, что она чувствует чей-то взгляд в окружающем мраке. Скользящий.

Он был рядом, он искал её, но не мог найти…

Пока.

— Но… я думал, с его смертью игра закончилась, — произнёс Алексас с осторожностью человека, касающегося голыми руками открытой раны. — Ты ведь нарушила планы Воина. Он хотел, чтобы ты переступила черту, чтобы смогла убить того, кто тебе дорог… и кому дорога ты. Для него это была бы в высшей степени мучительная смерть. Что бы он ни сделал, это жестокая месть… Но ты ведь не захотела. Да и с его смертью круг разорвался — мстить-то больше некому…

— Да. Я тоже так думала. Но… возможно, ему понравилось мной играть.

— Что ему ещё может быть нужно от тебя?

— Не знаю. Может, моё неповиновение его раззадорило…

Таша помолчала. Потом заговорила нарочито спокойно:

— Мне казалось, на Пустоши волшба не действует, а вы все спокойно колдуете.

— Волшба, несущая зло, не действует. Или искажается, — охотно пояснил Алексас. — Мы же зла не несём.

— Ах, да. Конечно. Первый принцип Пустоши, — Таша обдумала что-то. — Мы наделали столько шума… не больно-то осмотрительно. Мне казалось, заговорщики действуют иначе.

— Какая теперь разница? КЕАР всё равно знали, что мы здесь. Вот когда будем пробираться к порталу, тут действительно нужно будет действовать без шума и пыли.