Майкл Салливан - Похищение мечей

— А что за приз будет на этих соревнованиях? — спросила она.

— Пока не говорят, — пробормотал Фанен.

— Скорее всего золото, — сказал Мовин. — В виде какой-нибудь награды. Но ценность не в этом, а в престиже. Как только Фанен получит этот трофей, он сделает себе имя. У него уже есть имя Пикеринга, но титулов пока нет. А когда появятся, откроются и новые возможности. Конечно, могут наградить и землей, тогда он будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь.

— Надеюсь. В монастырь я точно не хочу.

— Ты все еще пишешь стихи, Фанен? — спросила Ариста.

— Давно уже не писал.

— Хорошие были стихи. По крайней мере, насколько я помню. Ты раньше все время писал. Что случилось?

— Он предпочел поэзию меча. Она послужит ему куда лучше, чем перо, — ответил за брата Мовин.

— Кто это? — спросил Фанен, указывая в сторону.

— Это Рентинуал, — ответил Мовин. — Самопровозглашенный гений. Представь себе, он притащил с собой какое-то большое хитроумное изобретение.

— Зачем?

— Говорит, для состязаний.

— А что он изобрел?

Мовин неопределенно пожал плечами:

— Не знаю, но это нечто ужасно громоздкое. Он прячет его под холщовым полотном и вопит, как девчонка, каждый раз как тележка подскакивает на ухабе.

— Скажи-ка, а это не принц Рудольф?

— Где? — Ариста вскинула голову и приподнялась на локтях.

Мовин усмехнулся:

— Шучу. Алрик рассказал нам о вашем… недопонимании.

— А ты знаком с Рудольфом? — спросила Ариста.

— Вообще-то да, — сказал Мовин. — Повстречавшись с ним, даже осел удивится, отчего это у них имена одинаковые. — Фанен и Ариста расхохотались, а вслед за ними и сам Мовин. — Настоящий болван, и я был бы жутко расстроен, если бы мне пришлось всю жизнь ходить перед ним на задних лапках. Честное слово, Ариста, удивляюсь, как ты не превратила Алрика в жабу или во что-нибудь подобное.

Ариста тут же перестала смеяться.

— Что ты сказал?

— Ну, ты понимаешь. Наложила бы на него заклятие. Провел бы он недельку в виде лягушки… Что с тобой?

— Ничего, — сказала она, переворачиваясь на живот.

— Эй, послушай, я ничего такого не имел в виду.

— Все в порядке, — солгала она.

— Я просто пошутил.

— Первая шутка была удачнее.

— Ариста, я знаю, что ты не ведьма.

Наступила долгая неловкая тишина.

— Извини, — пробормотал Мовин.

— Наконец-то догадался, — буркнула Ариста.

— Могло быть и хуже, — вставил Фанен. — Алрик мог бы выдать тебя за Мовина.

— Это вообще был бы кошмар. — Ариста перевернулась и села. Мовин бросил на нее полный обиды и удивления взгляд. Она покачала головой. — Я просто хотела сказать, что это почти как выйти замуж за брата. Я всегда считала вас частью семьи.

— Только Денеку не говори, — посоветовал Мовин. — Он в тебя уже много лет как влюблен.

— Правда?

— Ой, только не говори ему, что я открыл тебе его сердечную тайну. Лучше вообще забудь, что я тут наболтал.

— А что ты можешь сказать вон о той парочке? — вдруг спросил Фанен, указывая на большой красный с черным шатер, откуда только что вышли двое мужчин.

Один из них был высокого роста, с пышными рыжими усами и всклокоченной бородой. Он был одет в алую рубаху без рукавов, подпоясанную зеленым кушаком. Голову его покрывал железный шлем с несколькими вмятинами. Его сопровождал высокий худощавый человек с длинными черными волосами и коротко подстриженной бородой. Он был облачен в красную сутану и черную пелерину с изображением расколотой короны на груди.

— Не думаю, что тебе стоит связываться с кем-либо из них, — наконец сказал Мовин. — Это лорд Руфус из Трента, военачальник Лингарда, глава клана и ветеран дюжины сражений против дикарей Эстрендора, не говоря уж о том, что он герой битвы при Виланских холмах.

— Так это тот самый Руфус? — пробурчал себе под нос Фанен.

— Я слышал, у него нрав, как у сварливой карги, и тяжелая рука.

— А кто этот черноволосый, у которого на накидке расколотая корона? — спросил Фанен.

— Это, любезный брат, куратор, и будем надеяться, что никто из нас никогда не окажется к нему ближе, чем сейчас.

Рассматривая двух мужчин, Ариста заметила, как в свете отдаленного костра возник чей-то силуэт. Это был некто низкорослый, с длинной бородой, и на нем была одежда с пышными рукавами.

— Кстати, Фанен, завтра утром я хочу выехать пораньше, — сказал Мовин. — Хотелось бы пробиться в передние ряды. Надоело глотать пыль.

— Кто-нибудь знает, куда именно мы направляемся? — спросил Фанен. — Такое чувство, что на край света.

Ариста кивнула:

— Я слышала, как Саули обсуждал это с архиепископом. Кажется, мы едем в маленькую деревушку под названием Дальгрен.

Она повернулась, пытаясь разглядеть таинственного коротышку, но его и след простыл.

Глава 7

ОБ ЭЛЬФАХ И ЛЮДЯХ

Трейс лежала на кровати маркграфа в замке Вестбэнк. Голова у нее была аккуратно обмотана полосками ткани, из-под которых выбивались спутанные пряди светлых волос. Вокруг глаз и носа виднелись желтые и фиолетовые синяки. Верхняя губа распухла так, что казалась вдвое больше, чем раньше, и была покрыта коркой темной запекшейся крови. Трейс кашляла и бормотала что-то бессвязное, так и не приходя в сознание и не открывая глаз. Терон не отходил от нее ни на минуту.

Эсрахаддон велел Лине сварить в большом горшке листья маточной травы с яблочным уксусом. Она сделала все, как он наказал. Теперь все предпочитали его слушаться. Прошедшая ночь изменила отношение жителей Дальгрена к калеке, и они начали смотреть на него с уважением и смесью страха и восхищения. Тэд Ботвик и Роза МакДерн своими глазами видели, как он призвал зеленый огонь, прогнавший чудовище. Никто не называл его колдуном или волшебником. Людям это просто не приходило в голову.

Вскоре пар из горшка наполнил комнату резким цветочным ароматом.

— Мне так стыдно, — прошептал Терон.

Кашель и бред прекратились. Девушка лежала неподвижно, словно мертвая. Терон поднес ее безвольную руку к своей щеке. Он не был уверен, что она его слышит. Он повторял это уже несколько часов, умоляя ее проснуться.

— Я не хотел этого. Я был так зол. Мне так жаль. Не покидай меня. Прошу тебя, вернись ко мне, — беспрестанно повторял он, умоляя ее проснуться, хотя не был уверен, что она его слышит.

До сих пор в ушах стоял крик дочери в темноте, оборвавшийся приглушенным треском. Будь этот ствол или ветка чуть толще, Трейс погибла бы сразу. Но жизнь все еще теплилась в ней.