Николай Петри - Колесо превращений

Однако налетевший шквал швырнул неуправляемую лодку на пенный гребень, и не удержавшийся на ногах Чезаротти полетел на палубу. Шпага отлетела в сторону, а самого Витторио ударило о надстройку на носу лодки. Он сник, и тело его покатилось к Милаву, надежно привязанному к мачте. В этот миг налетел шквал столь сильный и яростный, что мачта с остатками паруса не выдержала. С громким треском она переломилась, и верхушка ее рухнула вниз, запутавшись в обрывках такелажа. Милав и Витторио были надежно погребены под обломками А шторм между тем продолжался…

— Витторио… он погиб?

— Нет. Он жив-здоров. Мы нашли вашу лодку рано утром. Шторм ее основательно потрепал. Ты был в состоянии наджизни, а Витторио получил небольшое сотрясение. Он оправился уже на третий день.

— Третий день? Сколько же времени я у вас нахожусь?

— Вчера было три недели.

— Три недели!!!

— А чего ты удивляешься? «Наджизнь» — состояние своеобразное. Никому и ничему не подконтрольное.

— Три недели! — продолжал бормотать Милав. — А как же мои друзья?

— Ты о Кальконисе и Ухоне?

— Ну да…

— О них мы ничего не знаем.

— Ты все время говоришь «мы» — кто же ты?

— Помнишь встречу в лесу незадолго до вашего прибытия на побережье?

— Да. Так вы — черви Гомура!

— Странный смысл вкладываешь ты в это понятие, а оно означает всего лишь народ, ведущий свою историю от Гомура-великана, на заре времен заповедавшего своим потомкам жить только в гармонии с природой.

— Но черви…

— Не черви, а червио, — маленькие человечки, построившие Гомуру его первое жилище.

— Невероятно!

— Так что — ты хочешь поговорить с Витторио?

— Он здесь?!

— Разумеется. С самого первого дня. Только тебе следует сначала потренировать свои голосовые связки — едва ли они сразу окажутся готовы к общению.

Милав сделал усилие и открыл глаза. Перед ним стоял один из таинственных лесных обитателей, что встретили их отряд почти месяц тому назад. Был он молод и невысок. Но его облик несомненно напоминал старика, назвавшегося «Никто».

Милав попытался сесть. Тело его не слушалось, пришлось повторять и повторять усилия несколько раз. Собеседник молча наблюдал за ним, не делая попытки помочь. Милав вдруг подумал, что он так и не спросил его имени.

— Лооггос… — донесся мысленный шепот.

Милав кивком головы поблагодарил и продолжил свои попытки. На десятый или двенадцатый раз сесть ему удалось, но ноги были еще слишком слабы и не держали исхудавшее тело.

Милав в изнеможении откинулся на свое ложе.

— Пока так побуду…

Губы покрылись горьковатым налетом, а в горле словно теркой кто-то работал все последние дни. Поэтому слова коряво хрустели, как первый ледок на осенних лужах.

— Твой голос намного грубее твоих мыслей!

— Это пройдет, — отмахнулся Милав. Вторая фраза прозвучала увереннее. Кузнец приободрился. — Всегда трудно начинать что-то сначала…

— Думаю, уместнее будет сказать — заново.

— Не придирайся к словам. У меня с ними еще не все в порядке…

— У тебя и с остальным не лучше. Думаю, визит твоего бывшего товарища следует немного отложить.

— Почему «бывшего»?

— Ты хочешь сказать, что по-прежнему считаешь его своим товарищем?!

Милав на секунду задумался:

— Я хотел бы считать его таковым… Но ты прав, Лооггос, мне лучше отлежаться до завтра…

ЗОВ!

… Бесконечно совершенство окружающего мира, и бесконечны проявления облика совершенства. Каждый новый миг жизни может стать его началом — так же, как и сама новая жизнь может начаться в любой миг. Но это не значит, что прошлое устарело. Разве можно помыслить, что жизнь устарела?! Нет! Подобное возможно только в представлении человека, не стремящегося к Свету. Ты же помни: любое обновление мышления неизбежно ведет к новой жизни — в какой бы необычной форме она не проявлялась…

Ночь пролетела в одно мгновение. Милав даже поразился ее скоротечности. Что это — последствия болезни или же приобретенная способность влиять на течение времени своим эмоциональным состоянием? (Милав засыпал с чувством нетерпеливого ожидания встречи с Витторио — и время повиновалось ему?)

Милав мысленно позвал Лооггоса и получил ответ:

— Ты уже готов к встрече с Витторио?

— Готов!

— Тогда жди…

Милав почувствовал, как неистово заколотилось сердце. Пришлось даже руки приложить к груди, чтобы успокоить его бешеный бег.

Долго ждать не пришлось. Приоткрылся участок стены непонятного цвета, и прямо на кузнеца шагнул Витторио. Но это был не тот весельчак и балагур, что еще месяц назад смешил росомонов, безжалостно коверкая и перевирая их слова. Теперь это был худой человек с опущенными плечами и потухшим взором. Милав даже усомнился: да он ли это? Однако мимолетная встреча их глаз рассеяла сомнения.

Милав поискал глазами, куда усадить гостя, и указал на скамью, стоявшую рядом с его ложем.

Витторио послушно сел. Руки его не находили места. Да и весь он был, словно на иголках, — вертелся, вздрагивал, шевелил ногами.

— Расскажи, Витторио, все, что сочтешь нужным…

Чезаротти потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и заговорить (голос его оказался не намного лучше, чем у Милава после пробуждения):

— Перед последним побегом из замка на перевале Девяти Лун я был на аудиенции у черного мага. Беседа касалась планов подземных ходов. Но чертежей у меня не осталось (по мере изготовления я отдавал их доджу Горчето), а рисовать копии я отказался. Черный маг быстро утратил ко мне интерес и на прощание предложил угоститься голубым нектаром фторингов. Подобную редкость я вкушал только один раз в жизни и был не прочь испытать это наслаждение еще раз. А потом… очнулся я уже в своих покоях с невероятной болью в голове. Подумал, что черный маг в отместку за мой отказ подсыпал мне что-то в вино. Но я не предполагал такого! Потом я сделал еще одну попытку вырваться из клоаки зла, в которую превратился замок с приходом Ингаэля Пьянчуги. Но меня поймали, а дальше ты уже знаешь… Витторио надолго замолчал. В своей истории он подошел к самому трагическому моменту, ему нелегко было говорить. — Там… на берегу… я почувствовал что-то неладное: возникло такое впечатление, будто скользкие холодные пальцы беззастенчиво ковыряются в моей голове. Но я и здесь не особенно волновался — подумал, что это странные лесные люди что-то сделали с нами. А потом, когда Кальконис с Ухоней ускакали, я вдруг перестал себя контролировать. Едва ты, Милав, ступил в воду, я уже знал — в лодке засада. Поэтому, пока еще во мне оставались силы не поддаваться чужому влиянию, я атаковал кормчего и поспешил к тебе. Но здесь моя воля мгновенно растаяла, и я осознал себя только после того… Ты лежал на палубе, и я понял, что убил тебя… Потом я вспомнил о том эликсире, который ты мне показывал, я нашел его и использовал… Дальше… дальше позволь мне не продолжать…