Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

С той поры тоска совсем измучила его. Везде видел он ее, единственную; лунные блики складывались в чистый светлый образ Эйлинель, в шорохе травы слышались ее шаги, в шепоте ветра — ее голос… О, если только она жива! Он сделает все, чтобы освободить ее! Эти мысли сводили его с ума, и вот — он решился на безумный шаг…

— …Введите его. И оставьте нас.

Человек стоял, низко склонив голову. Сейчас невозможно было поверить, что это один из самых смелых и беспощадных воинов Барахира: дрожащие руки, покрасневшие глаза, молящий голос:

— Ты исполнишь мою просьбу?

— Чем ты заплатишь?

— Я покажу тебе, где скрывается Барахир, сын Брегора.

Гортхауэр жестко усмехнулся:

— Чего бы ты ни попросил — невелика будет цена за столь великое предательство. Я исполню. Говори.

…Тарн Аэлуин, чистое зеркало, созданное в те времена, когда мир не знал зла. Тарн Аэлуин, священное озеро, чьи воды благословила некогда Мелиан, владычица Дориата, — так говорят Люди. Тарн Аэлуин, отныне кровь на твоих берегах и птицы смерти кружат над тобой…

— …Ты исполнил свое обещание. Я исполню — свое. Так чего же ты просишь?

— Я хочу вновь обрести Эйлинель и никогда более не разлучаться с ней. Я хочу, чтобы ты освободил нас обоих. Ты поклялся!

— И не изменю своему слову. Эрэден!

Те минуты, пока молодой человек не вошел в зал, показались Горлиму вечностью.

— Эрэден, этот человек ищет свою жену, Эйлинель.

Тот опустил голову:

— Я не знаю, что с ней, Повелитель.

— Как?..

— Она отказалась уйти. Сказала, что не покинет свой дом. Больше я не слышал о ней.

Лицо Гортхауэра не дрогнуло, но Горлим смертельно побледнел.

— …Там оставалась женщина. Что с ней?

— Великий, клянусь, я не знаю! — в ужасе взвыл орк.

— Лжешь. Она мертва.

— Нет, нет, клянусь! Пощади!..

— Она мертва. И убил ее ты. Ты нарушил приказ. Я не повторяю дважды: ты заплатишь жизнью.

— Я не виноват! Она…

— Повесить, — безразлично бросил Гортхауэр, поворачиваясь к Горлиму. Столь безысходное отчаяние было написано на лице человека, что в душе фаэрни против воли шевельнулась жалость. Но — ненадолго. На лице его появилась кривая усмешка.

— Я держу слово. В Обители Мертвых вновь обретешь ты Эйлинель и никогда не расстанешься с ней. Смерть дарует свободу, и смерть будет для тебя меньшей карой, чем жизнь. Хочешь прежде видеть, как умрет виновник твоего несчастья?

Человек молчал.

— Ты слышишь?

Человек медленно поднял взгляд — фаэрни невольно вздрогнул. Бессмысленный взгляд безумца.

— А ты жесток, Гортхауэр, — послышался сзади хриплый голос. Он даже не стал оборачиваться — он знал своих даже по голосам.

— А ты, Велль, так и не понял, каков я? — глухо засмеялся он в ответ.

— Я ухожу.

— Уходи.

Ну, Гортхауэр хоть не притворяется. Жестокий — ну, жестокий и есть. Это, по крайней мере, честно.

— …Славная работенка! Жестокий нам должен — всех положили!

— Зачем ему эта цацка? — Предводитель орков взвесил на ладони кольцо Барахира. — Что ему, золота мало?

— Только и гребет! Прям не как вождь, это ж только бабе пристало так за цацками гоняться!

— И я говорю. Вот что: скажем — на руке этого… не было ничего. Запомнили? А колечко я себе заберу. Заслужил. А что, не так?

Орки захохотали. Но хохот оборвался, когда из-за деревьев вылетел человек и, свалив ударом меча орка, схватил кольцо и снова бросился во тьму.

Его даже не преследовали.

— Учитель. Я — жесток, и это правда. Я не могу видеть, как убивают моих учеников.

«А я — смог… Ведь так было. Ты прав».

— Я буду убивать. И потому — прощай. Ты — оставайся с чистыми руками. Мне — уже поздно.

Он повернулся и неторопливо пошел к выходу из зала. Его никто не останавливал. Никто даже и не знал, что произошло. Он прошел по всему замку, спустился к выходу. Два волка из Стаи ждали его здесь. Молодой воин-ученик привел коня. Он уже готов был сесть в седло, когда сзади окликнули:

— Гортхауэр…

— Велль? Зачем ты здесь?

— Меня прислал Учитель. Он хочет видеть тебя.

Фаэрни покачал головой.

— Ты не понял. Он хотел говорить с тобой.

— Незачем. Все сказано. Все сказано…

Когда наступила зима и на окаменевшую землю выпал первый нетающий снег, настало тяжкое время для всякой живой твари, на которую охотились ее враги. Но у зверя и птицы есть логово или гнездо, и не все волки в лесу охотятся на одного оленя. У Берена, сына Барахира, не было никакого пристанища, и орки травили его в лесах упорнее и жесточе любой волчьей стаи. Они не слишком торопились, видно, считали, что одиночке-изгнаннику никуда не деться. Давно уже он не спал как следует и не ел досыта. Уже много дней он не грелся у костра, опасаясь выдать свой ночлег. И, несмотря на это, он оставался страшным врагом. Не проходило и дня, чтобы орки не теряли одного-двух из своей шайки. Тем сильнее жаждали они уничтожить его или захватить живым.

Наступила зима, и скрываться стало неимоверно трудно. Предательский снег выставлял напоказ его следы, а петля облавы стягивалась все туже и неотвратимее. И все же уходить из этих мест он не хотел. Здесь была могила отца, и Верен поначалу решил лучше погибнуть рядом с ней в последнем бою. Но это было проще всего, а он хотел еще мстить. А для этого надо было жить…

Последний раз поклонился он отцовской могиле. Постоял, стиснув зубы, не утирая злых слез. «Я вернусь, отец, — сказал он, — я вернусь». Он еще не представлял, как выживет, как отомстит — он был силен и молод и не думал о трудностях. Среди людей его края давно ходили слухи о потаенном городе Гондолине, оплоте короля Тургона, злейшего врага Моргота. Правда, слухи эти похожи были скорее на древние легенды, а сам Тургон представлялся в них колдуном и великаном в два человеческих роста, от взгляда которого бегут враги. Говорят, когда настанет час, король выступит с волшебным воинством и сокрушит Врага. Правда, говорили еще, что людям путь в Гондолин заказан; но, может, судьба будет милостива к Берену? Может, удастся найти Гондолин…

Он упорно шел к горам, поднимаясь все выше и выше, минуя горные леса, луга, занесенные снегом, пока наконец розовым ледяным утром над ним не заклубились туманы перевала. Орки давно не преследовали его — может, боялись гор, может, потеряли след. Назад пути не было, а впереди — что там, в горах?

День был неяркий, жемчужный, и совсем не больно было смотреть на тусклое, расплывчатое солнце. Ветра не было. В неестественной тишине слышалось только тяжелое дыхание Берена, карабкавшегося по обнаженным ветром обледенелым камням к перевалу. Главное — добраться до седловины между двумя черными обломанными клыками. Как он дополз туда, он сам не мог понять. Себя он уже не ощущал — ни боли, ни усталости. Он заполз в расщелину, завернулся в меховой плащ и почти мгновенно провалился в тяжелый сон без сновидений.