Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

«Когда ангел любви нажмет клавишу play,» — вспомнил Игнат песню. Кажется, «Крематорий» ее пел. Там, на Земле, у Кузовка. А вот нажать бы перемотку! И сразу — в конец пленки. Все, что я делаю здесь, можно описать единственным словом: жду. Ну, а потом? Я ведь выпал, напрочь вывалился из прошлой жизни — куда мне возвращаться?…

Спарк соскочил с беседки на пол неширокого каменного мешка, отвязал сверток с кошмой. Веревка живо скользнула вверх. Заскрежетала — камень по камню — крышка. Надвинулась. Глухо бухнула, погружаясь в пазы.

Тьма.

Тихо. Ничего не слышно. То есть, абсолютно ничего.

Спарк постоял некоторое время, привыкая к весу собственного тела. Открыл и закрыл глаза. Никакой разницы. Переступил по полу. Нащупал сток и отверстие в полу для туалета. Вернулся к стенам. Наощупь разыскал небольшую нишу, куда по хитро изогнутому ходу будут проталкивать воду и еду — раз в день. Потоптавшись еще, нашел ровную площадку для сна. Постелил там свою неизменную кошму. Вообще-то в «испытании ничем» ему не полагалось совсем никаких вещей. Одежды тоже не полагалось, как и постели. Но после памятного полета, когда Спарк попал в снежный шквал, и крепко перемерз, он стал покашливать. Нечасто, и только в сырую погоду. Однако — ни с того, ни с сего. Лечился гусиным жиром, храбрился, а сам все же опасался. Вот Хартли и приказал взять войлок: чтобы не усугублять.

Спарк сел на кошму. Холода он пока что не чувствовал. Да и не будет тут холода. Прохлада, свежесть, или, напротив, палящее дыхание — это все Ветер. Жгучее пламя, боевая ярость, когда имени своего не помнишь — это Огонь. А Земля — молчаливая тьма. Грозная, неподвижная и неизменная. Селевые потоки, как и осыпающиеся при откапывании ям комочки — не в счет. Меньше, чем слезинка на щеке планеты. Из всех стихий земля меняется медленнее всего. Опора сущего.

Спарк поднял голову к невидимому небу. Где-то там, за квадратным люком, между рябиновых веток плывут звезды. Яркая, иссиня-белая Пятка, в иных местах называемая Опора. Над ней высоко три маленькие звездочки — Вершина или Наконечник. А все вместе — созвездие Стрелы.

Звездочки Стрелы то и дело ныряли в облака, прятались за острые верхушки, но держались правильно: за левым плечом, медленно проворачиваясь к закату. Первым бежал Сэдди, вторым скользил Рикард, третьим — Остромов. Ночной бор никто из них не разглядывал, полагались на слух. В густом лесу и днем-то редко видно дальше восьмидесяти шагов. К границе мокрых ельников троицу доставил Кентрай. Сесть грифону было негде, и на землю разведчики соскользнули в очередь, по веревочной лестнице. Потом чьелано улетел на север, а следопыты побежали на юг — в Бессонные Земли.

— Ну что там может происходить? — шепотом спросил Остромов на привале, к исходу следующего дня. Сэдди дернул плечами: не знаю. Мягко напомнил:

— Осторожно. Школа уже рядом.

И действительно, совсем скоро над краем леса показался шпиль дозорной вышки: Школу построили на единственном в округе сухом холме и высоко вывели сторожевые башни. Треугольные крыши блестели свежим лемехом. Рикард прикинул на глаз: если исхитриться влезть на гибкую тонкую верхушку вон той елки, да толкнуться — и то до площадки под сапогами дозорного останется добрых два человеческих роста. Обзор у часовых наверняка превосходный, и далеко-далеко под заходящим солнцем взблескивают их тяжелые копья. Засланцы поежились: здесь был уже не беспечный север, а самая тревожная окраина Леса — Бессонные Земли.

Пришлось отойти поодаль, и обосноваться в такой ложбине, которую с вышек не было видно. Как условились раньше, Сэдди остался готовить временную стоянку — не слишком скрытную. Так, шли охотники, пристали на пару дней, шкурок наловить, да гусей накоптить… На Школу посмотреть, диковина ведь.

Под этим предлогом Рикард и Остромов смело отправились прямо к воротам Школы. И попали в самый разгар событий. Думали сперва походить неспешно вокруг, подивиться — тем более, было на что. Школу, как хорошую крепость, охватывал изрядных размеров сухой ров, над которым подымался мощный вал, укрепленный поверху еще и забором из заостренных бревен. Те самые дозорные стрельницы, издали глядевшиеся тонкими острыми иглами, росли с верхних площадок массивных срубов-восьмериков, в тридцать два бревна высотой, а срубы размещались по всем четырем углам крепостной ограды.

Завидев густую толпу пестро одетого и снаряженного народа, входящего в школьные ворота, гости двинулись следом. В малозаселенном краю такое большое собрание означало нечто важное. По опущенному мосту лазутчики пересекли ров. Среди множества людей и зверей никто на них лишнего взгляда не бросил. Внутренний двор Школы, ограниченный слева фундаментом будущей магической Башни, справа — длинной конюшней и плетеной хворостяной изнанкой вала, а напротив ворот перегороженный главным зданием — весь этот двор битком забили жители Бессонных Земель.

— Что происходит? — спросил Остромов у тощего охотника. Тот повернулся, и крепыш изумленно хлопнул глазами:

— Гренхат!

— Рик, Ост?! — не менее удивленно отозвался человек.

Встреченный был Геллер Гренхат — тот самый лесовик, который в черную весну обежал всю северо-восточную окраину, созывая охотников на выручку. Хотя он и считал себя трусом, но помог здорово, а потому на прощальном пиру ватаги ему нашлось место. С того лета Рикард его и запомнил.

Гренхат почесал тщательно выбритый затылок:

— Сегодня Школа будет Опоясанного менять. И Хельви взметную грамоту зачитает, чтобы краю дали право помимо Совета границу держать. Потому, с Владыкой Грязи снова заелись в запрошлый год. А письма пока туда-сюда…

— Стой, — обескураженно махнул рукой Рикард, — Это ж вроде не по закону. Нам, — хотел сказать «в Школе», вовремя поправился:

— Волки говорили той весной… ну, помнишь… На Опоясанного надо жаловаться в Совет, там особый суд на такое выделен.

Геллер раздраженно дернул острыми плечами:

— Не единожды посылали! Так, видишь, нынешний Опоясанный чьим-то золотом ставлен. На все жалобы ответ одинаковый, мол сами виноваты и все. Ну, один раз мы неправы, второй… Но не всегда же!

— И что теперь? — богатырь Остромов привычно поднял руку, почесать затылок.

— Пусти вперед! — потребовали за спиной, — Еще и руку поднял! И так ничего не видно!

Остромов повернулся на звонкий голос, наклонился и легко забросил на плечи пару ежей:

— Отсюда видно?

Ежи попытались проделать вежливый поклон, но едва не кувыркнулись. Пришлось им ограничиться короткой благодарностью.

Голоса слились в неразборчивый гул: на крыльцо вышел наставник Хельви. Оба засланца узнали его сразу: маг был очень похож на брата. За ним двое медведей вывели под руки мужчину среднего роста с коротко остриженными каштановыми волосами, в богатой красной рубашке и таких же шароварах, заправленных в синие сапоги. На алом шелке белой молнией горел серебряный Пояс. Этот самый пояс — из квадратных, до блеска отполированных пластин, соединенных кольчужным плетением — наставник Хельви без всякого почтения прилюдно снял с мужчины и высоко поднял в правой руке.