Павел Буркин - Вернуться из смерти

  В пылу схватки Фафхельд и Хевд позабыли про раба, что так и корчился у копья, обильно орошая кровью из распоротого бока снег. В следующий миг рука сомкнулась на полом внутри никарровом древке, и из последних сил раб бросил копьё в спину Фритьофу. Сила удара была такой, что картира сбило с ног, из груди его, оттопырив и проткнув самым кончиком шубу, показался окровавленный наконечник. Только теперь раб бессильно распростёрся в снегу. В следующий миг голова Фритьофа, с которой при падении слетела шапка, просто разлетелась в куски: удар кистеня был страшен.

  - Держи её! - рявкнул старший брат. Секунды схватки Артси простояла в ступоре, не в силах сдвинуться с места. Жизнь картира полна опасностей, и порой на насилие нечем ответить - но чтобы соплеменники насмерть сражались друг с другом... Такой беспредел она видела впервые. Их родам ведь жить бок о бок. Только когда обезглавленный труп распростёрся в каше из снега и крови, она рванулась с места - но Фафхельд не зевал. Копьё полетело не как обычно, а тупым концом вперёд. В следующий миг Артси показалось, что удар вышиб из неё дух, и Артси кубарем покатилась вниз по склону. Огромными прыжками братья догнали её, навалились, заламывая руки. Девчонка отбивалась молча и отчаянно, барахтаясь в снегу, но силы были не равны. Может, кто-то это и видел, но кому охота связываться с детьми старейшины? Тем более - из-за картирки.

  - Я убью эту тварь! - прохрипел Хевд, сплюнув на оглушённого Нидлира. - Скотина, он за всю жизнь не заработал столько, сколько стоит хороший раб!

  - Ха, именно поэтому - не добивай, лучше свяжи.

  - Не понял?

  - Потому, что мозгов нет! - буркнул Фафхельд. - Если ты оставишь мальчишку в живых, то он виновен в порче имущества - убийстве раба. Мы - свидетели, а Артси утонула в озере, найдутся люди, которые подтвердят под присягой. Роду Нидлира придётся платить виру, а они и так в долгах, как в шелках. Глядишь, сами же в рабство его продадут, чтоб расплатиться, и уж тогда-то мы ему покажем. А если ты убьёшь свободного, о вире можно будет не заикаться. Наоборот, виру будем платить мы, и куда больше.

  - Никто ж не узнает!

  - Это ты так думаешь. А картиры догадаются. Они и скажут, и перед Богами, если надо, присягнут. Сам же потом ныть будешь, придурок! Лучше подержи эту свинью, пока я с неё лишнее сниму.

  - Прямо здесь?

  - Почему нет? Ночь-то тёплая, а нам сейчас вообще жарко будет...

  Меч деловито распарывал ткань - сперва верхнюю юбку, потом нижнюю, потом одетые для тепла кожаные штаны мехом наружу. Поняв, что её ждёт, Артси отчаянно завизжала - но крепкая рука Фафхельда сомкнулась на её горле, и свет померк перед её глазами. Воин знал, как придушить, чтобы сломить сопротивление, но не убить. Её сознание померкло, руки обмякли, и уже никто не мешал Фафхельду пристроиться у неё между ног и начать ритмичные, всё убыстряющиеся движения.

  Едва приоткрыв, она зажмурила глаза, после абсолютной тьмы даже стылая мгла полярной ночи с двумя лунами казались ослепительной. Ворвались в уши, оглушая и сбивая с толку, звуки: вой ветра в скалах, скрип снега под чьими-то ногами, треск распарываемой ткани, звон явно оружейного железа...

  - Кэст ха баски?

  - Крахта? Наи хас тахия, ар ке вештэйн хотбарха таске...

  Говорили не по-сколенски. И не по-алкски, и не по-кетадрински, если уж на то пошло. Какой-то непонятный, резкий, гортанный говор, да и сами голоса отчего-то кажутся отвратительными. Правильно, Алха же предупреждала: она окажется не в Сколене, а невесть где. Самое ближнее - на Борэйне. Что всё это значит? И кто это, кстати, держит её за руки, пока другой деловито распарывает одежду чем-то острым.

  Открыть глаза, но очень осторожно, так чтобы ублюдки не заметили... Почему ублюдки? А потому что она уже догадалась, что с ней происходит, и отчего так трудно протискивать воздух в стиснутую крепкими пальцами гортань. Ффух, наконец-то мерзавец отпустил... Нет, снова ухватил, но рука уже другая. Впрочем, тоже не лучше. Да, было с ней уже такое, было. И тогда двенадцатилетней девчонке оставалось лишь бессильно реветь от боли, страха и стыда. Но сейчас всё будет иначе.

  - Нак хэ васта саката-ха, - довольно усмехнулся один из голосов. Девушка осторожно приоткрыла веки, чуть-чуть, чтобы глаза скрывали ресницы. Ага, говорил бородатый горбоносый мужик в кольчуге. Уже далеко не мальчишка, лет сорок, не меньше - в волосах проступило серебро, да и в бороде хватает седых нитей. А вот второй, помоложе - именно он держит за руки. И хотя она по-прежнему их не понимала, но шарящие по груди, тискающие и треплющие соски пальцы оказались лучшими переводчиками. Что-то вроде "а сучка-то ничего", ну точно. Теперь бы понять, чем твари вооружены, и есть ли поблизости кто-то ещё. Она сама поражалась своему спокойствию, будто и не её собирались насиловать, и она не готовилась убить двух человек самое меньшее. Только на самом донышке души дрожало и металось что-то перепуганное, закуклившееся наглухо от страха. Ну, да ладно, с этой странностью разберёмся потом.

  Меж тем старший из вояк закончил свой труд, судя по звуку, положил на снег что-то железное, и принялся торопливо стягивать штаны. Вскоре из-под них показался другой "клинок" - тоже вполне твёрдый, но багровый и горячий. Хорошо бы достать это место ногой - но ноги отчего-то не слушались, лишь слабо подёргивались. Последствие удушья, если не вырваться из захвата, она так и будет беспомощна. Нет, сейчас рваться бесполезно, они ещё разгорячены боем и внимательны. Пусть займутся тем, чем хотели, отвлекутся. Тогда и появится шанс.

  Резко, всей тушей, старший из уродов надвинулся, и она почувствовала, как внутрь протискивается что-то горячее. Резкие, рваные движения становятся всё быстрее, здоровяк начинает увлечённо пыхтеть, временами удовлетворённо взрыкивая. Ну-ка... Нет, пора начинать. Ей вовсе не нужно понести от выродков, чтоб их род пресёкся раз навсегда.

  Ну что же, бой так бой, ставкой в которой будет всего лишь жизнь. Это такая мелочь по сравнению с небытием! Поехали...

  Эвинна резко дёрнула руками, высвобождая обе разом. Эльфер учил, как - в сторону большого пальца, чтобы противник или отпустил, или получил перелом. Этот успел - молодец... А теперь резко и изо всех невеликих сил хлестнуть обеими ладонями по ушам насильника, благо, он навалился на грудь всем весом, да ещё пытается целоваться смрадной, полной гнилых зубов пастью. И ничего, соответственно, вокруг не замечает.

  Хлопок! Будь он в шлеме, не стоило бы и пытаться, но шлема на обоих чужаках не было, а меховую шапку разгорячённый старшой стянул набекрень, и уши не защищало ничего. Как говаривал Эльфер, в ту пору, когда ещё не стал предателем: "Прощай, слух, теперь ты глух!" Ну, и боль, конечно, адская, пару секунд уродец будет в ступоре. Теперь займёмся молодым. Кстати, а где его меч, которым этот урод взрезал одежду? Это ты удачно его положил. Пальцы привычно (для Эвинны, но не для прежней обладательницы тела, чувствуется сразу) сомкнулись на рукояти, странное, с фиолетовым отливом, лезвие мелькнуло перед глазами - и с хирургической точностью вскрыло молодому горло. Пальцы на шее сразу разжались, в лицо обильно хлынуло горячим и липким... Всё-таки не дело резать человеку глотку, находясь под ним. Хорошо хоть тело упало не на неё, а чуть вбок. Теперь - всё ещё лёжа, не стоит тратить время на высвобождение - попробуем полоснуть корчащегося от боли старшего. Вот так, рубяще-режущий с потягом на себя...