Алан Аюпов - Саньяси (СИ)

В дверь постучали.

— Войдите! — Крикнул Валентин.

Створки разошлись, и официантка вкатила стеклянный столик с чайными принадлежностями.

— Благодарю. — Сказал хозяин. — Дальше мы сами.

Девушка слегка поклонилась и вышла.

— Какие у тебя они вышколенные. — Заметил Феликс.

— За такие деньги, какие я им плачу голышом ползать будешь.

— Догадываюсь.

— Ты, какой чай предпочитаешь?

Феликс внимательно осмотрел привезённое.

— Вот этот, пожалуй.

— Губа не дура! — Засмеялся Валентин. — Разбираешься в чаях?

— Немножко. — Согласился Феликс. — Так ты не уходи от ответа. Чем это ты занимаешься? Неужели в криминал потянуло?

— Нет. Так сложилось, что выбора не было. Либо жить, либо гнить. Я выбрал, как ты понимаешь, первое. Пришлось, конечно, поступиться некоторыми принципами. Но в основном свободу выбора я всё‑таки сумел сохранить.

— Продался.

— Феликс, я бы на твоём месте судить не стал.

— А я и не сужу. Я просто думаю, если б тебя не оказалось в нужный момент, чтоб было со мной?

— Феликс, ты же сам надул мамочку. Вот и ответил бы. За всё в этой жизни надо платить. И никуда от этого не деться. Не обманул бы ты её, тебя б и не искали.

— Ладно, ещё один философ выискался.

— Ты знаешь, с годами начал задумываться о таких вещах. И сожалею, что раньше не хотел этого знать. А зря, очень даже зря!..

— И что? Помогает?

— Как тебе сказать?.. — Задумался Валентин. — Может и не помогает, в финансовом смысле, вернее, в материальном. А вот в душевном, или духовном, да. Многие вещи стали понятнее.

— Ты где‑то прав. Отчасти. Нельзя всё измерять деньгами, но других ценностей у нас то нет?! А потому надо исходить из общепринятых критериев оценки.

— А кто устанавливает эти критерии?

— Общество, разумеется.

— А общество, конечно, состоит из индивидуумов?

— Ну, а как же?!

— Вот ты и противоречишь. Если каждый начнёт задумываться о своих поступках, попробует жить иначе, без обмана и фальши, глядишь, и критерии другими станут.

— Ты у нас в проповедники записался?

— Нет. — Вздохнул Валентин. — Просто в последнее время волей неволей задумываешься о смысле жизни. О пройденном тобой пути.

— Саньяси номер два! — Усмехнулся Феликс.

— Почему ты сразу ярлыки развешиваешь? Саньяси, между прочим, оказался прав во многом. Я бы не прочь встретиться с ним и побеседовать. Теперь мне есть, что ему сказать.

— Думаешь, у него нет что ответить? — Улыбнулся Феликс.

— Вот потому и хотелось бы встретиться.

— Да. Разбежались мы, как горошины рассыпались по планете.

— Но, давай лучше вернёмся к нашим баранам. — Отодвинул пустую чашку Валентин. — Рассказывай.

— Что?

— Всё.

— Прям таки всё?

— Феликс, если жить хочешь, то поторопись. — Сказал Валентин, берясь за заварничек.

— Надеюсь на взаимность?..

— Разумеется. Иначе и быть не может.

Глава 4

Пробка с громким хлопком, выскочив из бутылки, по неимоверной дуге взлетела к потолку, ударившись о него, почти отвесно рухнула вниз. Шампанское брызнуло в бокалы. Куранты уже заиграли свою обычную мелодию перед тем, как начать отбивать время. Наши руки переплелись. Его бокал коснулся моих губ, и в этот миг зазвенело разбитое стекло, что‑то тяжёлое, и в то же время мягкое, свалилось на пол. Вслед за этим стол с грохотом отъехал на пару метров сторону и почти у наших ног оказалось тело человека, лежащего лицом вниз. Некоторое время мы продолжали неподвижно стоять, ошеломлённо таращась на лежащего. Куранты били полночь, оповещая о наступившем новом годе. Грянул гимн. Из‑под человека вытекла тоненькая струйка чего‑то тёмно‑красного.

— Кровь! — Вскрикнула я и, сунув бокал на подвернувшийся журнальный столик, опустилась на колени.

Это был мужчина. Лица его видно не было, а по затылку определить возраст ещё никому не удавалось. Роста он был выше среднего, где‑то метр восемьдесят или чуток больше.

— Да помоги же мне его перевернуть!.. — Попросила я, берясь за руку лежавшего.

— Сейчас, сейчас, дорогая. — Сказал он, устраивая свой бокал рядом с моим.

Я невольно глянула на столик и замерла. Там стояло 3 фужера, один был пуст.

— Откуда там три бокала? — С тревогой спросила я.

— А‑а! Да, когда я переставлял приборы не заметил одного. Решил, что ты забыла поставить. Принёс другой, гляжу, а тот стоит себе спокойненько на столе. Ну, я и поставил этот сюда, чтобы не относить.

— Так хоть бы налил в него вина!

— А какая разница?

— Да ты что? Неужели ты не знаешь, что на новый год нельзя ставить пустую посуду на праздничном столе?

— Так он и не стоял на столе! — Удивился Силивестр.

— Зато он был рядом. Но главное не это, а то, что этот предмет нашего обихода в данный день и момент является главным атрибутом праздника, его талисманом, так сказать.

— Хм!.. Но я же этого не знал?! — Хмыкнул он.

— Не знание законов не освобождает от ответственности. — Констатировала я, осторожно переворачивая раненого. — Ты, кажется, наделал жутких дел.

— С чего ты взяла?

— Увидишь сам.

Лицо человека было залито кровью. На левой стороне груди расползалось кровавое пятно.

— Надо снять с него рубашку. — Сказал Силивестр.

— Зачем? — Не поняла я.

— Затем, чтобы перевязать рану и остановить кровь.

— Рубашка безнадёжно испорчена. Её надо просто разорвать. Снять мы её всё равно не сможем. Давай, а я пока за водой сбегаю и аптечку принесу. Кстати, а где она у тебя?

— На кухне, у большого шкафа на стене. — Ответил он, с треском разрывая сорочку раненого.

Я выскочила на кухню, схватила полотенце, чайник, сорвала со стены аптечку и кинулась назад в комнату. В этот момент зазвонил дверной звонок.

— Ты ждёшь гостей? — Крикнула я в комнату.

— Какие к чёрту гости?! Мы же с тобой договорились встретить новый год в гордом одиночестве! — Ответил он.

Я подошла к двери.

— Кто там?

— Открывай. — Раздался знакомый голос.

Я распахнула дверь. На пороге стояла Лилька.

— Лиля?! Ты?! — изумилась я.

— Не прикидывайся поражённой. Это ещё кто из нас должен удивляться?! — Ответила подруга, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Ну, дорогая моя подружка, женишком обзавелась? Очередным?

— Лилька, сейчас не до этого. Там раненый. Пошли, потом будем выяснять отношения. — Сказала я, поправляя на плече полотенце.

— Где раненый? Какой раненый? Силивестр, что ли? — Не поняла или не поверила Лиля.