Гай Кей - Дорога в Сарантий

— Вы… знакомы? — спросила женщина неуверенно. Криспин отметил, все еще стараясь справиться со смехом, что теперь она тоже побледнела.

— Художник из Родиаса был представлен ко двору вчера ночью, — сказал Пертений. — Он только что приехал в Город, — веско прибавил он.

Женщина прикусила губу.

— Я тебя предупреждала! Предупреждала! Ты сама во всем виновата, — произнес патрицианский голос, раньше принадлежавший Линон. Он доносился издалека, но Криспин слышал его внутри себя, как и прежде.

Голос разговаривал не с ним.

Он заставил себя не думать о последствиях этого факта и, глядя на темноволосую дочь алхимика, преисполнился жалости. Конечно, он никак не мог сделать вид, будто они любовники или даже близкие друзья, но…

— Признаюсь, что не ожидал столь горячего приема, — легкомысленно произнес он. — Ты, должно быть, очень любишь своего дорогого папу, Ширин. — И продолжал с улыбкой, чтобы дать ей время усвоить сказанное: — Добрый день, секретарь. Действительно, кажется, мы посещаем одни и те же дома. Любопытно. Мне следовало поискать тебя в банях, где я только был, чтобы вместе выпить чашу вина. Я там беседовал со стратигом, который оказал мне честь своим обществом. Ты хорошо себя чувствуешь после того, как ходил с поручением вчера поздно ночью?

У секретаря отвисла челюсть. И он стал очень, похож на рыбу. Конечно, он ухаживает за этой женщиной. Это очевидно. Даже если бы тот юный болельщик Зеленых в «Спине» не сказал об этом вчера.

— Стратиг? — переспросил Пертений. — Ее отец?

— Мой отец! — повторила Ширин неопределенным тоном, что было на руку Криспину.

— Ее отец, — благодушно подтвердил Криспин. — Зотик Варенский, я привез от него вести и советы, как и предупредил раньше в своей записке. — Он улыбнулся секретарю с любезной прямотой и повернулся к женщине, которая теперь смотрела на него с непритворным изумлением. — Надеюсь, я не помешал назначенному свиданию?

— Нет-нет! — поспешно ответила она, слегка покраснев. — О, нет. Пертений просто случайно оказался в этом квартале, как он сказал. Он… оказал мне честь навестить меня. Так он сказал. — «Она быстро соображает», — понял Криспин. — Я как раз собиралась объяснить ему… когда мы услышали твой стук в дверь, но в волнении…

Улыбка Криспина выражала благожелательное понимание.

— …ты устроила мне незабываемую встречу. Ради еще одной такой встречи я готов вернуться назад в далекую Варену и опять прийти с новыми вестями от Зотика.

Она покраснела еще больше. Он подумал, что она заслужила эту неловкость, ему все еще было смешно.

— Ты не заслуживаешь подобной удачи, — услышал он внутри себя, а затем, после паузы: — Нет, я не стану варить себя в горшке на обед. Я тебе говорила, чтобы ты не пыталась совершить этот явно смехотворный…

Внезапно наступило молчание, внутренний голос смолк.

Криспин догадался, что стало тому причиной, он сам проделывал это много раз в дороге. Но все равно, он понятия не имел, что здесь происходит. Он не должен был слышать этот голос.

— Ты из Родиаса? — На лице Пертения, когда он смотрел на стройную девушку, отражалось жадное любопытство. — Я этого не знал.

— Частично, — согласилась Ширин, овладев собой. Криспин вспомнил, что всегда становилось легче это сделать, когда птица умолкала. — Мой отец из Батиары.

— А твоя мать? — спросил секретарь. Ширин улыбнулась и тряхнула головой.

— Перестань. Неужели ты хочешь проникнуть во все женские тайны? — Ее брошенный искоса взгляд был очаровательным. Пертений сглотнул и снова откашлялся. «Ответом, конечно, было „да“, но он едва ли мог так ответить», — подумал Криспин. Сам он хранил молчание и быстро оглядывал прихожую. Птицы нигде не было видно.

Дочь Зотика взяла его за локоть — на этот раз жест был гораздо более официальным, как он отметил, и они сделали несколько шагов внутрь дома.

— Пертений, дорогой друг, ты позволишь мне в полной мере насладиться визитом этого человека? Прошло так много времени с тех пор, как я беседовала с кем-нибудь, кто видел моего дорогого отца.

Она отпустила Криспина, повернулась, взяла под руку секретаря, тем же твердым и дружеским жестом, и плавно повела его в противоположную сторону, к все еще открытой двери.

— Так мило с твоей стороны было зайти только для того, чтобы проверить, не слишком ли утомило меня празднование Дайкании. Ты такой верный друг. Мне так повезло, что столь могущественный человек интересуется моим здоровьем.

— Не такой уж могущественный, — сказал секретарь, неловко махнув свободной рукой, — но — да, очень, в самом деле меня очень интересует твое благополучие. Дорогая девочка. — Она отпустила его руку. Похоже, он собирался задержаться, посмотрел на нее, затем на Криспина, который стоял, сложив руки на груди, и приветливо улыбался ему в ответ.

— Мы, э, должны как-нибудь вместе поужинать, родианин, — сказал Пертений через секунду.

— Обязательно, — с энтузиазмом согласился Криспин. — Леонт так прекрасно отзывался о тебе.

Секретарь Леонта еще секунду поколебался, хмуря высокий лоб. У него был такой вид, словно ему хотелось задать великое множество вопросов, но затем он поклонился Ширин и вышел на портик. Она тщательно закрыла за ним дверь и постояла, прислонившись к ней лбом, спиной к Криспину. Оба молчали. Они услышали с улицы звяканье сбруи и приглушенный стук копыт коня отъезжающего Пертения.

— О, Джад! — сказала дочь Зотика, голос ее звучал приглушенно от дубовой двери. — Что ты должен был обо мне подумать?

— Я и правда не знаю, — осторожно ответил Криспин. — Что я должен был о тебе подумать? Что ты тепло встречаешь друзей? Говорят, в Сарантии танцовщицы опасны и аморальны.

При этих словах она обернулась, прислонившись спиной к двери.

— Я не такая. Люди хотели бы видеть меня такой, но я не такая. — Она не носила украшений, не красила лицо. Ее темные волосы были подстрижены довольно коротко. Она выглядела очень молодо.

Он помнил ее поцелуй. Притворство, но умелое притворство.

— Неужели?

Она снова покраснела, но кивнула.

— Правда. Ты должен был догадаться, почему я сделала то, что сделала. Он приходит почти каждый день с конца лета. Половина мужчин в Императорском квартале считает, что танцовщица должна опрокинуться на спину и раздвинуть ноги, стоит им только помахать ей драгоценным камнем или куском шелка.

Криспин не улыбнулся.

— Они то же самое говорили об императрице в свое время, не так ли?

Ее лицо стало печальным; он внезапно увидел в этом выражении лицо ее отца.