Джин Вулф - Чародей

Как же мучительно я ломал голову, перебирая все остальные предметы и страшно жалея, что со мной нет Мани, способного дать дельный совет! В конце концов я, с великим сомнением, остановился на трех из них.

Первым являлась чаша размером с ванночку для младенца. Несомненно, именно эту чашу, наполненную монетами, отдала мне Идн. Я решил, что скорее всего это подарок Гиллинга, а поскольку чаша казалась вполне обычной (если не считать того, что она была сделана из красного золота и красиво украшена), я предположил, что она обладает каким-нибудь тайным чудесным свойством – например, обезвреживает яды или что-нибудь в таком духе.

Вторым предметом, привлекшим мое внимание, оказался шлем, старый и находящийся не в лучшем состоянии. Он был железным, как все остальные шлемы, и отделан кожей, несколько потертой и растрескавшейся. Он вызвал у меня подозрения, поскольку не производил впечатления ценного подарка; и все же, может статься, некогда он принадлежал великому герою и принес славу своему владельцу. На нем не имелось ни гребня, ни украшений, если не считать значков, выбитых над глазными прорезями. Я надел шлем и осмотрелся по сторонам: уставился в огонь, а потом выглянул в окно, но не заметил ничего необычного. Затем я почистил его и тщательно смазал маслом, натерев и рассохшуюся кожу тоже.

Последним предметом являлось золотое кольцо в виде змеи. Я предположил, что оно снято с пальца павшего инеистого великана, хотя многие женщины смогли бы носить такое на руке. Для моих пальцев оно было слишком большим, а на руку не налезало. Я посмотрел сквозь него, потом подбросил в воздух, но ничего не произошло.

После безуспешной попытки дозваться Ури с Баки я улегся в постель, по-прежнему глубоко озадаченный, и увидел во сне башню Глас, а среди ночи пробудился с мыслью о женщине, которая явилась мне там вместе с Линнет и Этелой. Я подбросил дров в огонь и снова заснул; на сей раз мне приснились пираты, напавшие на наше судно в далеком прошлом, – мы захватили их корабль, в трюме которого находилось нечто, нагонявшее на нас ужас.

Еще один день я тренировал своих людей, а на следующее утро мы покинули Редхолл: Гильф, Вистан, Поук, Анс и я. Я ни разу не видел Орга на дороге, но слышал в лесу звуки, выдававшие его присутствие, – хотя, возможно, это был всего лишь треск веток, ломавшихся под тяжестью снега. Мы двигались медленно, останавливаясь на постоялых дворах, и достигли Кингсдума только через неделю с лишним, покрыв расстояние, которое мы с Облаком и Гильфом преодолели бы за час.

Ширвол стоит не в самом Форсетти, а в более неприступном месте, в лиге от города. Так и Тортауэр: Кингсдум подступает к нему с обеих сторон, как город Утгард подступает к замку Гиллинга, носящему такое же название. Но если Утгард представляет собой беспорядочное скопление амбароподобных домов, то Кингсдум гордится многими поистине превосходными зданиями. Прибыв к месту назначения в поздний час, мы нашли постоялый двор близ Тортауэра и потратили все время, оставшееся до наступления темноты, на осмотр достопримечательностей в гавани и на широкой дороге, ведущей от причалов к замку.

Здесь мне нужно вернуться к предметам, описанным выше. Я привез все три с собой. Как только мы устроились в гостинице, я показал их, один за другим, Гильфу, а потом позвал Вистана, Поука и Анса. Они внимательно осмотрели предметы, но с таким же результатом, как я.

Когда они удалились, я позвал Баки, и она явилась. Я обнял девушку, чего делать не стоило. Она судорожно глотнула ртом воздух, когда я отпустил ее, и проговорила:

– Господин, я пришла сказать, что больше не приду к вам. Теперь… ну как знать? Вы меня любите?

Я сказал, что люблю и что страшно скучал по ней.

– А я по вас, господин. Всегда, когда находилась вдали от вас, и часто, когда оставалась рядом. Вы освободили нас – Ури и меня. Мы больше не рабыни вам.

– Вы никогда не были моими рабынями. Я освобождал вас не один раз.

– Да, верно. Но вы призывали нас в случае необходимости и отсылали прочь, когда считали удобным, – чаще всего без единого слова благодарности. Можно мне сесть?

– Конечно.

Она удобно устроилась в моем маленьком камине.

– Мы принадлежали вам, поскольку принадлежали Сетру. Покуда над нами тяготели чары Сетра, мы не могли освободиться.

– Сетр умер, вы обрели свободу, и моей заслуги здесь нет. Сетра убил Вил, хотя он не смог бы сделать этого без Свона и Гарваона, которые отвлекали внимание дракона, покуда Вил затягивал мою тетиву у него на шее. Вы обязаны им троим, а не мне. И все же я рад, что теперь вы свободны, и надеюсь, мы с вами останемся друзьями.

– Мило сказано. – Баки искоса взглянула на меня. – Вам следует преуспеть при дворе.

– Больше чем просто преуспеть, – сказал я. – Если ты когда-нибудь желала мне добра, то должна пожелать мне удачи там. Ты действительно пришла попрощаться?

– Я должна! Скоро – о, очень скоро! – я покину вас, дорогой господин, и вы никогда более не увидите меня. Близится час разлуки – и разлука наша будет вечной.

По театральным интонациям Баки я понял, что она лжет, но притворился, будто принимаю все на веру, – из опасения, как бы нам действительно не пришлось распрощаться навеки.

– Вы не ляжете со мной, господин? Не согреете одинокую эльфийскую девушку, которая так долго служила вам в вашем холодном мире? Хотя я и замерзла до костей, в постели мы обратимся в жаркое пламя. Вот увидите.

Я помотал головой.

– Тогда поцелуйте меня.

И она вышла из огня и подступила ко мне. Я поцеловал Баки, крепко обнял, а потом снова поцеловал. Когда мы отстранились друг от друга, я сказал:

– Я не попытаюсь удержать тебя, Баки. Но прежде чем ты уйдешь, я задам тебе один вопрос и попрошу об одной незначительной услуге. Ты в состоянии выполнить мою просьбу за меньшее время, чем мне потребовалось бы на все объяснения.

– Тогда я помогу вам за еще один поцелуй.

– Хорошо. Несколько дней назад кто-то прошептал мне на ухо, что среди подарков, привезенных мне Вистаном, есть один волшебный предмет. Это была ты?

Она помотала головой:

– Нет, господин.

– А ты знаешь кто?

– Уже два вопроса – значит, я заработала два поцелуя. Безусловно, это была Ури, господин. Она смертельно боится вас и всячески старается предотвратить ваш гнев.

Я сказал, что не причинил бы Ури никакого вреда.

– Я знаю, господин. Она думает только о своем предательстве. Я… они сломали мне позвоночник. А вы исцелили меня. Такое не забывается.

– Не я исцелил тебя, Баки, а Тауг.

– Он не исцелил бы, господин, если бы вы не привели его ко мне и не объяснили, что надо делать. – Столь неожиданно, что я невольно попятился, она упала на колени. – Простите меня, господин! Я люблю вас и завоевала бы ваше сердце, когда бы могла. Даже если бы мне пришлось делить вас с тысячью разных Дизири.