Сергей Демьянов - Такая работа

— Я вызвал тебе такси, — осторожно сказал он. — Машина подъедет минут через пятнадцать.

— Я мог бы положить их, если бы заранее поговорил с майором.

У меня слегка кружилась голова. От голода или от табака — черт его знает.

— Мы же все равно победили. — Кажется, он хотел хлопнуть меня по плечу, как это делают друзья, но в последний момент удержался. Опустил руку, пошарил зачем-то в кармане и добавил неуверенно: — Все в порядке.

Нихрена это не было «в порядке», просто другого порядка, кроме данного в ощущения прямо сейчас, нам не завезли.

Я не знал, как объяснить ему это.

Есть причина, по которой иногда люди засыпают и не просыпаются больше. С некоторыми из них случается удар, с другими — инфаркт миокарда, третьи получают ишемический инсульт, чтобы потом годами лежать на больничной койке, не узнавая близких и питаясь посредством капельницы. Бывает, что это последствия образа жизни или закономерный результат долгой тяжелой болезни, но в нашем случае все было намного проще. Люди, которых Ник выдернул из нормальной жизни в давно оставленные ими тела, теперь не знали, куда им предстоит проснуться.

И они чертовски боялись, что это место окажется еще хуже того, где им пришлось побывать.

Согласитесь, у них были основания думать, что это возможно. Обычно с людьми, прошедшими через ад, долго работают профессиональные психотерапевты. Вот только для того, чтобы воспользоваться их помощью, человек должен быть в сознании. Я ни разу не слышал, чтобы специалиста такого профиля приглашали к тому, кто лежит в коме.

— Мы их убили, — сказал я. — А это не то же самое, что спасти.

— Не мы. — Карим зло прищурился. — Их убил тот парень, который все это затеял.

— Ну да. — Я постарался выдавить из себя смешок, но у меня не очень получилось. — К тому же ты оказался прав — я действительно из плохих парней.

— Что за ерунда?

— Хорошие парни не делают из людей зомби. А я сделал. Вот так.

Я затушил о ступеньку докуренную и взял новую сигарету. Больше не буду, это последняя. Честно.

Карим аккуратно забрал у меня распотрошенную пачку и сунул в карман. У меня жутко першило в горле и хотелось пить.

— Ты был вынужден. Это не твоя вина, — сказал он.

«Да? — хотел было спросить я. — А чья?»

Но не спросил.

Вместо этого я встал и неторопливо побрел к автобусной остановке. Там, по крайней мере, можно было нормально сесть — на скамейку, не на камень. От меня воняло дымом, мертвечиной и кровью. Отличный будет подарок таксисту. Просто суперский.

Полковник Цыбулин догнал меня на полпути.

— Могу я позвонить вам завтра? — кротко поинтересовался он.

— Можете. — Я безразлично пожал плечами.

— Вот еще что… — Он помялся и протянул мне пистолет вместе с листом формата А4. — Возьмите с собой.

— Зачем?

— Мне будет спокойнее, если у вас при себе будет легальное оружие.

— Зачем? — повторил я.

— Думается, сегодня у вас появилось много врагов. И я хотел бы, чтобы у вас был законный способ защититься от них.

— Тут что, написано, что я могу кого-нибудь застрелить из этой штуки, и мне за это ничего не будет?

— Это особая разработка. — Полковник почти силком мне свой подарок впихивал. Не знаю, почему мне так не хотелось его принимать. — Для нашего отдела. Таких ни у кого больше нет. Возьмите. Я прошу вас.

— У меня и до этого особого дефицита врагов не наблюдалось, — хмыкнул я.

— Считайте, что это знак отличия. Как шерифская звезда, — просительно сказал Цыбулин. — Иногда бывают ситуации, когда нужно стрелять, не раздумывая о том, что тебе за это будет.

Никогда не мечтал быть шерифом. Чингачгуком или Индианой Джонсом — это еще куда ни шло, но не тем парнем, который должен носить форму и следить, чтобы жители его города друг друга не поубивали. Только — знаете? — меня редко спрашивают, чего я хочу или не хочу. Полковник был прав. Врагов у меня сегодня могло заметно прибавиться.

Поэтому я просто засунул пистолет в один карман куртки, а бумагу — в другой. Надеюсь, она там не сильно помнется. И уселся дожидаться машины.

В подъезде, как вода в колодце, стояла тьма.

Не какая-нибудь сверхъестественная, просто кто-то лампочки вывернул, но все равно неприятно было. Я знаю кое-кого, кто отлично видит в темноте. Кальмар Гумбольдта весь день проводит на глубине и только ночью поднимается к поверхности, чтобы начать свою охоту. Львы наиболее активны в темное время суток. Бушмейстер, самая крупная ядовитая змея Южной Америки, днем прячется от солнца в густых зарослях и отправляется на поиски пищи, когда на землю спускаются сумерки.

Но я — не они.

Не то чтобы я боюсь темноты, просто у меня нет ночного зрения. В мобильнике был фонарик, но мобильник разрядился еще на кладбище. Это никогда не происходит вовремя.

У самого лифта мне вдруг стало холодно. Я нажал кнопку вызова и спрятал руки в карманы. Его уже слышно было — мягкое гудение мотора, опускающего вниз ярко освещенную кабину, которая должна была увезти меня домой, когда за спиной у меня тихонько скрипнуло.

Короткий звук, как если бы на лестнице окно было открыто и дверь распахнулась от порыва ветра. Только вот ветра никакого не было.

Я мгновенно развернулся. Спина — к стене, пистолет лег в руку так, как будто специально для меня сделан был. Локоть пробило болью, но двигаться мне это не помешало. Я даже дергаться перестал — так, как будто внутренний рубильник перещелкнул в положение «выкл». На глупости у меня просто времени не осталось. Потом, все потом.

Она стояла в дверном проеме, и слабый свет с улицы играл на ее волосах. Красные губы, бледная кожа, слишком безупречная, чтобы быть живой. Ее лицо сияло в темноте, как злая луна. Веронике, похоже, чертовски нравилось быть вампиром.

Выглядеть как вампир.

Вести себя как вампир.

Судя по всему, она считала, что быть опасной — это все равно что быть красивой. Но тут у нас взгляды не совпадали.

— Я тебя напугала, — сказала она.

— Терпеть не могу, когда кто-то подкрадывается ко мне со спины, — буркнул я.

Лифт уже был совсем рядом, но я предпочел бы вообще сегодня домой не попасть, чем войти в него вместе с ней.

— Не моя вина, что ты всегда настолько рассеян и не замечаешь, что творится вокруг. — Она пожала плечами. — Я пыталась сделать тебя лучше, любимый, но твое упрямство сослужило тебе плохую службу.

Она шагнула ко мне — скользящим, шелковым движением. Легко зачерпнула из воздуха что-то невидимое, толкнула ко мне. Сила, холодная и липкая, как старая кровь, потекла по моей коже. Она касалась моих скул, пропитывала собой одежду, и это было чертовски противно. Невидимые пальцы перебирали мои волосы, шарили, пытаясь нащупать слабину, отыскать щелочку, чтобы проникнуть внутрь.