Павел Кошовец - Это не наша война

      Сзади послышался невнятный шум, наёмник недовольно обернулся, пытаясь увидеть причину, а точнее, определить опасность, связанную с ней. Но кроме трёх более тёмных пятен, различить особые подробности не представлялось возможным. Это эльф в темноте мог различить язык жестов товарища, вот наоборот - никак. Была, конечно, в загашнике парочка соответствующих амулетов, но они, к сожалению, остались на постоялом дворе.

      Стоп. Три силуэта. Значит амазонка проснулась. Вернее - очнулась. Да, не позавидуешь эльфу. Несмотря на серьёзность ситуации - высокорождённый, судя по всему, на время выбыл - Ройчи не отказал себе в толике злорадства - стоило лично поприсутствовать на пробуждении и понаблюдать за тонкими потугами товарища объяснить ситуацию даме, потенциально плохо себя чувствующей. Всё равно, что крокодилу разъяснять права животных, приходящих на водопой. Наёмник хмыкнул и пошёл дальше - он только надеялся, что эльф устраивать семейную сцену не будет, а быстро урезонит свою подопечную и вернётся к охране тыла.

      Вот и заветная дверь. Она... не закрыта. Вопрос: Руфия ли проигнорировала пожелание наёмника, или это очень умелые бойцы поработали. И почему тишина?

      Он тронул правую створку дверей, и, пригнувшись, шагнул, как ему казалось, в тёмный провал прихожей...

      В тоже мгновение вспыхнул яркий свет, Ройчи, немного ослепнув, инстинктивно пригнулся, мечом прикрывая верхний правый угол от возможного нападения, кинжалом - левый бок.

      Меча коснулось боевое железо, отдавшись звоном, кинжал тоже что-то парировал. Выгнувшись назад, наёмник почувствовал дуновение чего-то мелкого и смертельно опасного. Кувырок назад и в сторону вдоль стены - выскочить за пределы замкнутого пространства не удалось, зато выигранный удар сердца позволил восстановиться зрению и, уходя от очередного какого-то гибкого, преследующего его буквально по пятам оружия, мельком он оценил, что противостоят ему двое: один на близкой дистанции, другой страхует чуть далее неким подобием гибкой пики. Далее в глубине фигурировали ещё какие-то противники - зрители - сочувствующие, но, судя по отсутствию соответствующей его появлению реакции, Руфии там не было.

      Противники были на диво подвижны и настойчивы, и дабы успевать уклоняться и парировать, казалось, вездесущие лезвия, наёмнику пришлось напрячься и ещё более ускориться. Но так продолжаться не могло до бесконечности - несколько не жизненно важных царапин он уже получил, при том, что сам похвастать этим не мог. Следовало срочно менять тактику: оборона не действенна.

      Он уже успел оценить, что противостоят ему, судя по боевому арсеналу: сабли, гибкий хлыст - копьё, мелькающие изредка компактные петли и одежде: тонкие развивающиеся одежды, покрывающие кирасу, состоящую из пластин, прикрывающих грудь и спину, в свою очередь надетую на мелкочешуйчатую кольчужную рубаху, шаровары, тюрбаны на остроконечных шлемах, скрытые повязками по глаза лица - восточные воины, как бы не из личной гвардии какого-нибудь судиматсткого принца. Но как они здесь оказались и за что ополчились на него - вопрос второстепенный.

      С криком: "Руфия!", Ройчи поймал момент, подобием щучки нырнул в предполагаемый просвет: траектории оружий противника находились в максимально удалённых точках, а положения тел тоже не предполагали моментальной реакции. Но не учёл, что у подобных воинов, как говорится, и на затылке глаза, а акробатическая гибкость не мешает действовать эффективно на триста шестьдесят градусов, к тому же они очень хорошо владели ногами. Получив в бок основательный пинок, Ройчи ничего не оставалось, как докрутиться под ногами к заднему противнику, таки успевшему отреагировать прыжком на опасность в ногах, но наёмник коленом чуть изменил траекторию движения, и удар сердца спустя невезучий восточный воин с ножом у шеи прикрывал стоящего спиной к стене и следующим из прихожей в покои дверям, откуда определённо к нападавшим должна была прийти помощь. Другой же воин то ли по инерции, то ли в силу восточных традиций, когда легко жертвуют жизнью хоть своей, хоть товарища ради достижения поставленных целей, последним росчерком сабли вознамерился одним росчерком сабли снять обе головы: и напарника и их соперника...

      В этот момент раскрученный волчок поединка на предельных скоростях, не взирая на инерцию происходящего, дал по тормозам в силу некоторых причин.

      Сабля воина не поставила точку в жизни человека по имени Ройчи: шлёпнув плашмя мечом пленного воина, она упала на пол. Впрочем, воина повреждённая левая рука не остановила, он, молчаливый прежде, затянул низкую ноту и замахнулся правой с близнецом сабли. Но замер, будто услышав (почувствовав) некий приказ.

      Остановился и Ройчи, которому, собственно, оставлять жизнь пленному не было резона - свои и то её не берегут, а неприятностей от этих самоубийц поиметь можно запросто. И тут его слуха коснулся тонкий девчоночий крик: "...и - и - итесь!". Судя по всему, он расслышал концовку сигнала, а источником мог быть только один человек: начитанная и уравновешенная очаровательная Руфия.

      Далее в дверях в свете факела обнаружился ещё один восточный человек, пожалуй, что и начальник или хозяин бойцов, пересёкшихся с Ройчи. Он спокойно стоял, сложив руки на груди. Чешуйчатая кольчуга, богатый плащ, тюрбан и шаровары, пальцы в перстнях, лицо открытое: тонкий с горбинкой нос, длинные вислые косички усов и чёрные, будто маслины, глаза - ну, прямо тебе образец восточного знатного военачальника. Он что-то негромко говорил на своём языке, глядя куда-то между Ройчи и закрывающим его воином, явно недовольно, хотя лицо было абсолютно невозмутимо.

      - Советую не делать резких движений во избежание уколов, не совместимых с жизнью, - раздался от входа мягкий голос эльфа, а Ройчи удовлетворённо хмыкнул - его крик на самом деле предназначался не девушке, так как даже если она жива и где-то спрятана - связана, то действенной помощи от неё, естественно, не приходилось ждать, а именно эльфу в качестве сигнала опасности - Листочек уж придумает, как адекватно на него прореагировать; Ройчи предпочёл бы, чтобы тот увёл Матильду и Оливию в безопасное место, но, зная друга, он был уверен, что произойдёт иначе, и девушкам, как бы они беззащитны и ранимы не были, придётся какое-то время думать самостоятельно и заботиться о себе самим.

      Потом из-за спины восточного эмира выбежала Руфия, и небрежно отодвинув в сторону руку наёмника с ножом и потеснив пленного, встала, расставив в стороны руки. Не ясно, что почувствовал боец, у Ройчи же отнялся язык, а мысль застопорилась на одном слове: мило.