Джулия Джонс - Пещера Черного Льда

Райф сжал губы и отошел. Ему совсем не понравился этот скупердяй.

Как только старуха ушла, Кант проворно застучал палками по дощатому полу.

— Значит, больную мне привез, Ангус Лок? Надеюсь, у нее нет горячки — мне в доме зараза не нужна. — Говоря это, он ковылял через комнату к Аш. Он напоминал Райфу старого черного медведя, которого Дрей подстрелил как-то летом в Старом лесу. Стрела попала ему в хребет, но зверь ушел в подлесок, не дав Райфу с Дреем себя добить.

Кант раскорячился, чтобы осмотреть Аш. Ангус, как бы желая представить его в более выгодном свете, сказал:

— Геритас — податный казначей Старых Сулльских ворот.

— А за труды свои получаю полушку с вороньего веса, — фыркнул Геритас. — В карманах стражников за один день оседает больше золота, чем я вижу за месяц, пересчитывая его. — Здоровая рука Геритаса блуждала по телу Аш, нажимая на горло, на глаза, на живот, на плечи и бока.

Райф притворялся, что разговор ему интересен, но сам, по правде сказать, следил только за действиями Геритаса.

— А почему эти ворота называются Старыми Сулльскими?

— Потому что они всегда так звались. — Геритас вложил Аш в рот что-то темное и ломкое, наподобие сухого листа. — Мастер Тревиш Катлер охотно переименовал бы их в Королевские, Озерные или, скажем, Героновы в честь своего дуралея братца, который погиб, сражаясь по пояс в снегу на спорной земле с дюжиной крозерийцев. Им, помимо непритворного горя, руководит еще и желание заставить всех забыть, что этот город когда-то принадлежал суллам.

— А я думал...

— Думал что? — Геритас метнул на Райфа уничтожающий взгляд. — Что Иль-Глэйв всегда причислял себя к Горным Городам? Что суллы всегда жили в своих лесах и никогда не строили ничего, кроме каменных фортов и кольца пирамид? Это не так. Суллы первыми перешли через Кряж и обосновались на Северных Территориях. До того, как на север двинулись кланы и мятежные лорды, суллы уже пришли на берега Черной Лохани и поставили на горячих ключах великолепный город, который, как видишь, и посейчас стоит. Сулльский город по-прежнему существует под наспех положенной штукатуркой и черепицей. Наверху от него ничего не осталось — предки Тревиша Катлера давно уже снесли его башни и статуи, — но под землей Иль-Глэйв сохраняет сулльские фундаменты, сулльские тоннели и сулльский камень.

Райфа бесил тон Геритаса. Не будь тот калекой, Райф охотно побил бы его, но ради Аш переборол себя.

— Значит, это нынешние владетели Иль-Глэйва прогнали суллов из города?

Геритас, убрав руку с живота Аш, потер выпирающую кость на своем правом запястье.

— И да, и нет. Город подвергся осаде, и произошло много сражений, но в итоге иль-глэйвские таны сменяли сулльскую кровь на свои слезы дешевой ценой. У суллов на службе были демоны, которые сражались за этот город и отстояли бы его, если бы им не приходилось вести свою, более древнюю и неотложную битву. Они все равно что сдали город танам и их вождю Даннесу Фею. Это была не первая уступка, сделанная за счет суллов, и нам всем следует молиться, чтобы она оказалась последней.

Райф, слушая Геритаса, чувствовал, как у него горят щеки — и причиной этому был не только гнев. Его рука почти помимо воли потянулась к вороньему амулету. Райф вовремя остановился, но острые зеленые глаза Канта уже засекли его движение.

— Какой у тебя амулет?

Это был грубый вопрос, и Геритас Кант знал об этом. Кланник, встречая человека из другого клана, никогда не спрашивает о его покровителе. Это всегда узнается из других рук. Райфу не хотелось отвечать. Геритас Кант для него — человек неизвестный, и если Ангус ему доверяет, это еще не значит, что и Райф тоже должен. Но кое-что в этом искореженном человеке поразило Райфа. Геритас знал, что Райф кланник, хотя Ангус не сказал об этом ни слова, а одежда и украшения не давали больше никаких указаний на происхождение Райфа — встреча с дхунитами на Глэйвской дороге это доказала. Либо Кант уловил что-то в его выговоре и манерах, либо Ангус уже упоминал в этом доме о детях своей сестры. И то, и другое не добавляло Райфу уверенности. Он взглянул на Канта. Источенное болью лицо хозяина блестело при свете очага, как полированное дерево.

— Я ворон.

— Свидетель Смерти, — пристукнул палками Кант. — Трудный у тебя покровитель. Он будет гнать тебя и выжимать из тебя силы, а взамен не даст почти ничего, кроме потерь.

Райф не шелохнулся и не моргнул. Эти слова прозвучали как приговор, и ему оставалось оно: принять их. Тот же безымянный страх, пришедший к нему, когда Кант говорил о суллах, наполнил грудь.

Ангус переступил с ноги на ногу, скрипнув половицей.

— Полно, Геритас, к чему такая мрачность. Вороны — умные создания. Единственные птицы, способные прожить всю зиму в Глуши. Они сильные, крылья у них как ножи и голос такой же. Не самые красивые в природе, конечно, но если бы клановый ведун назначал покровителей за красоту, все были бы котятами или, скажем, кроткими ланями.

Кант наложил на лоб Аш отсохшую руку и, помогая ей здоровой, расположил пальцы в волосах, на переносице и поперек бровей.

— И то правда, — промолвил он. — Ворон — мудрая птица, он любит мрак и бдит над умершими.

Сказав это, Кант переменился, точно некий расплавленный металл влился в него и тут же затвердел. Сухая рука, которая только что двигалась лишь с помощью другой, сжала лицо Аш, рот приоткрылся, и оттуда вырвался звук, не похожий на речь.

Аш подалась к нему всем телом. Ее голова приподнялась с пола, губы разжались, открыв сухой лист на языке. Жилы на шее натянулись, запястья напряглись. Запах металла хлынул в комнату — столь сильный, что ощущался не только обонянием, но и на вкус. На губах Канта запузырилась слюна, палки повалились на пол. Все это длилось одно мгновение — затем Кант покачнулся, едва не упав, а девушка снова опустилась на коврик.

Ангус, бросившись к Канту, подхватил его, помог ему встать и подвел к стулу.

Райф, не глядя на них, поспешил к Аш и стал на колени там, где только что был Кант. Когда он протянул к Аш руку, ее глаза открылись.

Облегчение захлестнуло Райфа, сделав его хмельным, глупым и радостным. Его подмывало положить отцовский меч на пол и сплясать над ним. Все разговоры о воронах и смерти вылетели у него из головы, и он поспешил возблагодарить Каменных Богов: они ревнивы, требовательны и могут забрать свои благодеяния назад, если их не умилостивишь. Аш проснулась. Ее большие серые глаза, несколько недель назад показанные Райфу священным камнем, смотрели, видели и узнавали.

— Все хорошо, — сказал ей Райф. — Мы в доме друга. — Он помедлил, зная, что их особые отношения обязывают его сказать ей, как долго она спала. Он не хотел огорчать Аш правдой, но и лгать не хотел. — Ты проспала четверо суток.