Олаф Бьорн Локнит - Львиный престол

— Гхм, — кашлянул я.

Хальк резко обернулся, а в его глазах появилось выражение, какого я прежде никогда не видел — испуг.

— Э-э… — выдавил из себя библиотекарь, а Эйвинд встал и по своему обыкновению поклонился. — А-а… Здравствуй, Мораддин. Приветствую тебя, господин Бриан… С чем пожаловали?

Я скроил наивозможно ехидную физиономию, куртуазно раскланялся, уже понимая, в чем дело, и без обиняков заявил:

— Рад приветствовать Гая Петрониуса. Новый трактат о похождениях Конана сочиняем? А если я донесу королю, то что будет?

Хальк понял, что проиграл и его величайший секрет раскрыт. Он напустил на лицо угрюмство, исподлобья глянул на меня и ответил:

— Плохо будет. Не видать мне больше должности летописца. Мало того, что из дворца выгонят, так еще и по морде надают… Мораддин, ради Митры, молчи! Ты же хороший человек, и сочинения Петрониуса тебе вроде бы нравились…

— А в чем дело-то? — Майлдаф посмотрел на меня зелеными непонимающими глазами. — Какой такой Петрониус?

Я мог бы объяснить это горцу, да не особо хотел. Просто я не разболтаю Конану подноготную этой мистификации, а простодушный Бриан, даже если и пообещает молчать, рано или поздно ляпнет.

Я уже много раз упоминал, что Гай Петрониус, писания которого стояли наравне с повестями Стефана, Короля Историй, по общепринятому мнению, был пожилым тарантийцем, у которого на старости лет прорезался дар сочинителя. Списки рукописей Петрониуса доходили до Немедии и даже до Турана, там многократно копировались, и дети благородных семей, а также вполне взрослые и солидные дворяне, а с ними и купцы, и простые обыватели с увлечением зачитывались волшебными сказками аквилонца. Причем последние два года (я так полагаю, со времени, когда Конан появился в Аквилонии и при дворе Нумедидеса) Петрониус сочинял не слишком истинные истории о прежних похождениях варвара и даже меня самого. Полагаю, Хальк в последнее время наслушался от варвара рассказов о его приключениях и представлял их в собственном изложении. А чтобы на него не пало и тени подозрения, подписывал рукописи именем «Гай Петрониус»…

Конан, между прочим, был изрядно зол на этого сочинителя, придумывавшего про него насквозь неправдоподобные байки, и, если бы узнал, что указанный литератор живет у него во дворце и ест его хлеб, выставил бы Халька без зазрения. Именно поэтому я сейчас чинно раскланялся с библиотекарем, незаметно подмигнул ему, давая понять, что начинается новая игра, и, повернувшись к Майлдафу, сказал:

— Бриан, они просто читают истории одного сочинителя по имени Петрониус. В Тарантии принято читать вслух многоразличные летописи и манускрипты.

— Понятно, — кивнул горец. — Вот и хорошо. Я господину Хальку могу прочитать целый сонм темрийских баллад, которые он может записать если нужно.

Юсдаль просиял. Он уяснил, что я не собираюсь выдавать его тайну королю, Майлдаф, мало знакомый с жизнью столицы, ничего не понял, а Эйвинд, в последнее время ставший едва ли не доверенным лицом ученого книжника, и подавно промолчит.

Я уже совсем было собирался попрощаться и пойти отдыхать, оставив Эйвинда, Халька и Бриана наедине, как вдруг послышались несколько ударов кулаком в дверь и в проеме возник незнакомый мне гвардеец в форме Черных Драконов.

— Господин граф, — военный кивнул мне так, словно мы знали друг друга много лет, и сразу же перевел взгляд на Халька: — Барон Юсдаль, месьор Эйвинд, Его величество просит вас немедленно спуститься к Малой приемной. Прибыл гонец из Гандерланда. Странные новости, господа…

— Опять, — шумно выдохнул Хальк, однако мигом поднялся и потянул за рукав асира. — Эйв, пошли. Мораддин, Бриан, вы идете?

— Граф Эрде также приглашен, — невозмутимо заметил гвардеец.

Мы выбрались в коридор и быстро зашагали к лестнице. Я пытался сообразить, что же такого еще могло случиться? Если бы новость касалась только внутренних дел королевства, относящихся лишь к ведомству государственных властей, никто не стал бы звать библиотекаря, да и меня тоже. Однако на сей раз приглашение исходило лично от короля и за нами был послан не обычный лакей, а подчиняющийся Паллантиду лейтенант.

Хальк, а за ним и все мы, резво сбежали по лестнице, миновали коридор дворцовой канцелярии и всей гурьбой вломились в Малую королевскую приемную, где Конан обычно встречался один на один с посланниками других государств или гонцами.

За столом сидели трое. Ринга, герцог Просперо и, конечно же, сам Конан. Вид у короля был озадаченный. Посреди комнаты стоял человек, обликом и одеждой смахивавший на младшего сына захолустного гандерландского барона — волосы светлые и длинные, покрытое пылью лицо, дорожная кожаная куртка и заляпанные глиной сапоги. Однако на груди красовался гербовый знак с вепрем. Конечно же, символ баронства Линген — не зря я так долго сидел над геральдическими уложениями Аквилонии!

— Антилий? — изумился Хальк, едва завидев прибывшего во дворце молодого человека и сразу же повернулся к мрачноватому Конану: — Государь, это же племянник барона Омсы из Лингена! Помнишь, того самого дворянина, который привез Энунда в столицу?

— Знаю, — отмахнулся король. Неожиданно поднял голову грифон, лежавший у ног Конана. — Выслушай, что он скажет. Мне это не нравится. Антилий, повтори свое известие.

Гандер оглянулся на Халька, дружески кивнул ему и четко, с расстановкой произнес:

— Господин барон, мой дядя, Омса из Лингена, просил сообщить королю Аквилонии и его придворным, что три дня назад волшебная стена вокруг Ямурлака полностью восстановилась. Ни один человек теперь не может проникнуть в пределы Забытых земель…

Грифон встал, широко расставив свои мощные лапы, и злобно зашипел, взъерошив перья на округлом затылке.

— И что теперь делать? — Конан обвел меня, Халька, Просперо и Рингу сумрачным взглядом. Майлдаф стоял за моей спиной не шевелясь и ничего пока не понимая. Ответ дал Энунд, которого вовсе не спрашивали:

— Осталось одно — ждать. Ждать, когда он снова воспрянет.

Энунд уселся на пол, почесал шею задней лапой и добавил своим металлическим голоском:

— Он вернулся в Ямурлак, это ясно как день. Однако не беспокойтесь — на вашем веку он не вернется. А может быть останется там навсегда…

ИТОГ

Последний лист «Синей или Незаконной Хроники» аквилонского королевства

Записано в 17 день третьей весенней луны, 1289 год

Hевольно начинаешь жалеть самого себя, вспоминать об уйме потерянного времени, множестве затраченных сил и невероятном количестве дорогих зингарских чернил, приготовляемых из краски, выбрасываемой осьминогами или каракатицами. Гляжу я на эту непомерно разбухшую тетрадь, переплетенную в крашеную синим свиную кожу, и диву даюсь — неужели я сам написал доподлинную хронику первого года царствования короля Конана? Есть еще другой неразрешимый вопрос — для чего я это сделал?