Сергей Осипов - Луна над Лионеей

– Недоработанная модель, – сделал вывод Утер, вряд ли отдавая себе отчет, что говорит про своего собственного секретаря.

– Вряд ли это – новая раса, – Настя попыталась оспорить концепцию Смайли, но гном всем своим видом дал понять, что спор на такую тему его совершенно не интересует.

Еще ночью над замком пролетал вертолет, и Смайли предположил, что это и есть обещанная Лайманом военная помощь.

– Я еще раз позвоню, – пообещала Настя, но Смайли отрицательно мотнул головой, что означало – не позвонишь. Около пяти утра все проводные телефоны в замке замолчали, а мобильная связь превратилась в хрипы и щелчки, перемежаемые сообщениями о трудностях соединения.

– Я всегда мечтал завести в замке голубиную почту, – вздохнул Утер. – Как раз на такой случай.

– И без голубей тошно, – возразил Смайли и сбросил со стола какой-то листок бумаги, оказавшийся последним посланием из внешнего мира, пришедшим по факсу в четыре тридцать две. Из внешнего мира сообщали, что специально подготовленная группа детей ночи отправилась в Лионею, чтобы свести счеты с семьей Андерсонов.

– Они думают, что все это устроили мы, – рассмеялся Утер. – Чтобы истребить вампиров по всему миру. Идиоты.

– Да, они вас сильно переоценивают, – не очень удачно согласилась Настя, читая письмо, после которого Утер и Смайли, собственно, и пустились во все тяжкие, каждый по-своему. Письмо заканчивалось зловещей фразой: «Всего хорошего».

– Были другие письма, – вспомнил Утер. – Все об одном: у нас своих проблем полно, выкручивайтесь сами. Вот мы и выкручиваемся. Вкручиваемся и выкручиваемся… – он всадил штопор в пробку.

– Ваше величество, – неодобрительно проговорила Настя. – А если…

– Вампиры если и сунутся, то ночью, – заверил ее Утер. – А к ночи я приду в себя. Послушай, – он отставил бутылку и даже немного посерьезнел, хотя, может быть, это была всего лишь игра света и теней на лице короля. – Денис… Он действительно не полетел в Канаду на том самолете?

Настя кивнула.

– Он где-то в другом месте? С ним все в порядке?

Настя хотела покрутить пальцем у виска – кто сейчас может ручаться в таких делах? Однако Утер все же был королевской особой, а потом…

– С ним все в порядке, – сказала она.

– Хоть с кем-то все в порядке, – вздохнул Утер, выдернул пробку из бутылки и предложил Насте присоединиться, но она деликатно отказалась.

Настя не поверила Смайли на слово и попробовала дозвониться до Лаймана, однако телефоны во дворце и вправду молчали. Тогда Настя поднялась на верхний этаж и принялась поочередно набирать все номера из записной книжки своего мобильника: Монахова, Эсгарот-младший, Тушкан, Денис…

Через несколько минут ее охватило отчаяние, невыносимое настолько, что Настя вернулась в начало списка и ткнула в надпись «Армандо»… Но чуда не произошло.

Точнее, оно произошло, но только не так и не с тем. Так обычно и происходят чудеса; собственно, поэтому они так и называются – чудные дела, непредсказуемые и неконтролируемые.

Когда все номера оказались недоступными, Настя увидела на дисплее незнакомый номер. Она едва не нажала его автоматически, но потом решила посмотреть дату внесения номера в записную книжку. Дата ей ничего не сказала. Конец февраля. Так много всего происходило в это время, так плотно были набиты событиями недели и дни, что Настя даже не вспомнила, где она была в это время – в Лионее, в Праге, в Берлине?

Поэтому она нажала на кнопку «вызов», не ожидая ничего, кроме серии долгих гудков или автоматического отказа в связи.

Однако ей ответили.

– Здравствуйте, принцесса, – сказал кто-то. Голос был женский. Или нет. Голос был горгоний.

Настя отключила телефон. Ей нужно было подумать, но никто не собирался предоставлять ей тайм-аут, и в то время, когда Настя спускалась по лестнице, снизу, навстречу ей, вдруг взлетели испуганной стаей крики, и не требовалось распознавать слова, чтобы понять – что-то случилось.

Что-то очень плохое случилось.

8

Она бежала по лестнице, громыхая амуницией, когда вдруг рация на бедре запищала и замигала красным огоньком.

– Принцесса?

– Я! – выкрикнула она как на перекличке.

– Где вы?

– Тут! То есть…

– Прорыв на северном направлении…

– Что? Какой прорыв?!

– …так что если вы поблизости от северного входа, уходите…

Настя была в Южном крыле, так что можно присесть и подождать, пока сердце перестанет бешено колотиться. Между тем, даже здесь, в Южном крыле, было слышно, как дворец наполняется новыми, неслыханными прежде звуками, которые грязной волной вливаются в него через северный вход и растекаются по всему первому этажу: топот сотен усталых ног, удары лопат и ломов, камней и палок. Что-то трещало и падало, скорее всего, это была мебель, выставленная как заслон на пути штурмующих, но отсюда, со стороны, эти звуки приобретали иной характер – казалось, что весь мир трещит по швам.

Настя завороженно прислушивалась к этим звукам, потом встала и пошла в Северное крыло.

Когда что-то случается с нами в последний раз, мы, как правило, не знаем этого. За очевидными исключениями, типа – если вы собрались выбросить старые туфли, то можете заранее сказать себе: «Сегодня я надела этот древний ужас в последний раз». И, скорее всего, вы не ошибетесь.

Но сейчас речь не о туфлях. Отложив в сторону рацию, вытянув ноги и прислушиваясь к замедляющемуся ритму собственного сердца, я не знала, что это происходит со мной в последний раз. То есть – это моя последняя возможность просто присесть на пыльное кресло в стиле барокко, отдышаться… Последняя возможность как будто потеряться, спрятаться от всех этих грандиозных и пугающих событий, что происходят слева и справа, сверху и снизу, в Северном крыле и в Южном, внутри дворца и снаружи. Меня никто не видел, я никого не видела. При желании я могла бы свернуться клубком и уснуть здесь же…

Бог знает, когда бы я потом проснулась, а самое главное – где бы я проснулась. И проснулась бы вообще. Хотя, раз уж мы заговорили о снах…

Нет, речь не об этом. Речь о том, что это был мой последний привал, после которого покоя мне уже не достаюсь.

Но я об этом не знала. Поэтому вместо трогательного прощания с мягким креслом и тихим коридором я просто встала и пошла.

То, что было потом, происходило настолько же стремительно и суматошно, насколько медленными и тягостными были дни ожидания катастрофы.

Голос из рации вывел Настю к группе охранников, которые только что отступили от северных дверей, точнее, только что успели убежать оттуда. Некоторые были в крови, и у всех без исключения были бледные от страха лица.