Инна Живетьева - Рунный след

Ведун не спорил, кольнул ножом. С тихим хлопком пленка разорвалась и сошла. Костя всхлипнул, но в себя не пришел. Ведун положил мальчика животом к себе на колено, нажал раз, другой — и у того из горла хлынула вода.

— Вот и все, — Талем подхватил Костю на руки, отнес на диван. — Все, живой. Только простывший, ну это уже не смертельно. Ничего.

Костя непонимающим взглядом обвел комнату. Рик торопливо шагнул в сторону, открывая сидящего на шкуре Влада.

— Вернулись, — пошевелил губами Костя и снова закрыл глаза.

— Ничего, — снова повторил Талем. — У него просто жар.

Аля вздрогнула, услышав смех. Влад, упавший от хохота на спину, все пытался что-то сказать, но не получалось. Он давился смехом, ударял ладонью по полу, и, наконец, выдавил:

— А может, это мы все померли, а? Может, мы на том свете?

Аля ущипнула себя за запястье: слишком уж реальным показалось предположение Влада.

— Так, выметайтесь отсюда, — рассердился ведун. — У мальчишки жар, а вы тут балаган устроили. И принесите мою сумку.

Влад сел, отер слезившиеся от смеха глаза и серьезно кивнул.

Рик раздвинул шторы на окне, глянул на небо:

— Пошли, нужно и Славку сюда перенести. А то скоро дождь хлестанет.

Беседка оказалась уютной: по кругу резные столбики, увитые плющом, внутри тесаные из бревен лавки. В центре выложен очаг из плоских камней. Тимс раздувал огонь, низко наклоняясь к земле. Гроза почти вся ушла на другой берег, но и краешка ее хватило, чтобы влажные ветки не разгорались, а лишь пускали клубы белого дыма. Талем просил пока не шастать в доме, вот и решили развести костер в беседке.

Аля подобрала на лавку ноги, уперлась подбородком в колени. Уставилась сквозь прутья стены на покрытое волнами озеро и громыхавшую из последних сил тучу. Тимс поднялся: огонь нехотя разгорался, облизывая бересту. Молодой ратник сел рядом с Симой, достал нож и принялся остругивать колышек. Просто так, лишь бы руки занять.

Вернулся Влад, бросил рядом с очагом охапку веток. Аля подивилась: почему он не идет в дом? Ведун там лечил Костю, вливая целебный отвар по глотку в горло, опухшее от простуды. Алешка вон сидел рядом со Славкой: того лихорадило, и он все время скидывал одеяло. Яд не желал сдаваться, и мальчик только раз пришел в себя, выслушал рассказ о том, что произошло, и снова заснул. А Влад к Косте не шел. Странно. Аля уперлась затылком в столбик, закрыла глаза. Как же хорошо, когда эта загадка — единственное, что сейчас волнует! Так спокойно кругом, и не нужно никого бояться: Волков, ловушек, стражников, гнева князя Отина. Если это вотчина дрида, тут их никто не тронет — девочка была в этом уверена.

— Безвременье, — произнесла вдруг Лера.

«Похоже, но не совсем, — подумала Алька. — Я бы сказала — полустанок. Один поезд уже ушел, а следующий придет не скоро».

В беседку шагнул Алешка, смущенно наморщил нос:

— Меня Талем выгнал. Сказал, нечего там сидеть, никто не помирает.

— Как они? — спросила Маша. Аля снова удивилась: почему не Влад?

— Спят. Оба. Талем сказал — как раз до утра, и все будет нормально.

Алешка сел рядом, прислонился теплым плечом.

— А утром? — не отставала Маша.

— Ну, как хозяин решит, — усмехнулся Влад. — Или пинком под зад, или придет познакомиться.

Аля тоже была в этом уверена, словно кто шепнул на ухо: отдыхайте, все будет завтра.

Гроза закончилась. Тяжелые воды озера успокоились, словно их кто выгладил утюгом. Проглянуло закатное солнце. Аля оглянулась: по песчаному берегу протянулись ровные цепочки следов — ее и Алешкины; вмятины наливались темнотой.

— Пошли туда, — Алешка потянул ее за руку на опушку.

Березовый лес совсем не похож на сосновый: светлый, без пружинящих под ногами иголок и коварных шишек, не вовремя попадающих под пятку. «Скоро осень», — заметила девочка ветку с пожелтевшими листьями, среди них ярко выделялись несколько оранжевых. Але захотелось до них дотянуться, но стоило колыхнуть деревце, как рыжее пятно качнулось и превратилось в роскошный пушистый хвост. Белка глянула сверху и легко перепрыгнула на соседнее дерево.

— Жаль, угостить нечем, — Аля проводила рыжую взглядом. — Пойдем дальше?

Алешка смущенно качнул головой:

— Я забыл меч.

— Ну и что? Тут-то он тебе зачем?

Мальчик повел плечами:

— Такое чувство, что на нас смотрят. Как ты на белку.

Аля отпустила ветку — та взлетела с шелестом, — прислушалась. Но, кроме дыхания близкого озера и шума листвы, ничего не уловила.

Сима глянула на озеро: Али с Алешкой на берегу не видно. Странно как все сложилось! Она вспомнила, как Алька бросала злые слова, поддевала и язвила. Что же, и это — любовь?

Слово «любовь» — будто перекатывалось на языке круглым камушком в полосе прибоя, среди точно таких же: любовь к родителям, деду, дому, зеленому чаю, удобным вещам, лету. Сима наклонила голову, перебирая, мысленно пересыпая камушки из ладони в ладонь, обманывая себя: «любовь к мужчине» затеряется среди остальных. Но он не терялся, а назойливо лез под пальцы. Сима тряхнула волосами, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Почему-то стало тоскливо. Да что она, раньше не думала о любви?! Но все мечты о друге-воине показались сейчас неумелыми детскими рисунками, корявыми карандашными набросками, лишенными объема и плоти.

Девочка перевела взгляд на Тимса, сидевшего у костра на корточках. На широкой спине под курткой ходили лопатки, жилистые руки легко переломили сук, подбросили в костер обломки. Тимс ее любит. Сима произнесла это про себя, но тоска не схлынула, а стала еще более тягучей. Любит — девушку-воина, Симу-с-мечом, Симу-в-походной-одежде — как ей самой мечталось когда-то. Но сейчас хотелось: пусть ее полюбят просто как Симу. Чтобы подавали руку, когда она перепрыгивает через узкий неглубокий ров. Никому ни разу не пришло такое в голову, да она и сама глянула бы удивленно: зачем? И Тимс никогда это не сделает.

Сима нащупала оставленный на лавке нож, взяла в руки удобную деревянную рукоять. Привычно, легко крутанула в пальцах. Намного сложнее сделать неловкое движение. Остро заточенное лезвие полоснуло по подушечке пальца. Девочка вскрикнула негромко, отвела руку в сторону. Повернулся встревоженный Тимс, глянул на сочившуюся из ранки кровь.

— Порезалась? — в голове больше удивления, чем сочувствия.

Девочка кивнула.

— Помочь перевязать? — А вот сейчас скепсис. Действительно, зачем возиться с такой царапиной.

Сима помотала головой, сунула палец в рот, слизывая кровь. Ратник отвернулся к костру, подкормил его веткой. Палец не болел — или болел почти незаметно по сравнению со жгучей досадой: если бы Аля порезала палец, Алешка бы тут скакал как при пожаре. А что Сима? Воину и не такие ранки не страшны.