Ева Софман - Та, что гуляет сама по себе

— Тем более, что меры безопасности приняты, — скромно кашлянул чародей, наконец совершив под столешницей финальный замысловатый пасс и мирно складывая руки на коленях. Пара слов, брошенных альвом по дороге сюда, чуть удовлетворили его несказанное любопытство, так что сейчас Найж терпеливо ждал… чего?

— Как вы узнали? — тихо спросила Таша.

— Тебя не так трудно узнать, как ты думаешь. Знающей персоне — тем более, — альв говорил размеренно, спокойно, без намёка на эмоции. — Я знал и Ленмариэль, и Тариша. Ты копия своего отца, только в женском обличье. А ещё, — его губы тронула усмешка, — довольно неосмотрительно носить на пальце перстень Бьорков.

Таша взглянула на свою ладонь — сколько уже дней носит его? Попросту забыла, что оно на пальце…

Пчёлкой подлетела к столу подавальщица, выставила на стол бокалы-кружки-фужеры и упорхнула обратно — на обратном пути как-то подозрительно похлопывая себя по ушам, точно пытаясь избавиться от звона или заложенности. Таша взяла глиняную кружку в ладони, — медово-молочный аромат щекотнул ноздри, — но пить не стала. Альв и Джеми, впрочем, тоже к своим напиткам приступить не спешили, а вот чародей одним махом осушил половину хрустального фужера, где кубики льда ворочались в беловатой, разящей спиртом жидкости.

— Полагаю, — подняла глаза Таша, — вы ждёте от меня рассказа…

— Верно полагаешь.

— Но какого именно?

— Полагаю, можно начать с чудесной истории спасения твоей матери. А после не помешало бы описание последней недели — начиная с того момента, как ты встретила моего ученика.

— Последнее грозится выйти ещё чудеснее первого. И гораздо дольше.

Альв чуть склонил голову набок. Потом разомкнул пальцы и протянул ладонь через стол:

— Руку.

Таша, помедлив, подчинилась. Он взял её ладонь, — совсем легонько, почти не сжимая, — и подержал: узкие пальцы альва казались выточенными изо льда. На миг опустил бесстрастный взгляд, будто желая удостовериться, что действительно держит.

— А ты ещё любопытнее, чем кажешься, — отпустив её руку, проговорил он.

— О чём вы?

— Кажется, в недалёком прошлом ты имела близкое знакомство с амадэем?

Таша только кивнула.

— Он надёжно тебя защитил, надо сказать. Никто, кроме Зрящего, не может помешать альву прочесть человека через тактильный контакт.

— Прочесть… мысли?

— Мысли — для телепатов. Мы читаем гораздо больше. Мы читаем в сердцах: чувства, эмоции… воспоминания, — альв внимательно наблюдал за ней. — Зрящий одарил тебя очень сильной защитой. Видимо, очень заботился о том, чтобы никто не мог узнать, кто ты. Защита разрушилась не так давно, но следы до сих пор остались. Твоё сознание — как в паутине.

— Не больно-то это помогло, — пробурчал Джеми, странно виновато повесив нос.

— Так что, боюсь, придётся рассказывать по-старинке, — заключил альв. — Прошу… ваше высочество.

Таша задумчиво склонила голову. Потом даже несколько презрительно дёрнула плечиком.

— Хорошо, — она сложила ладони домиком, положив подбородок на нагретые пальцы. — Моя мать, Мариэль Бьорк, в Кровеснежную Ночь перекинулась в сокола и улетела из дворца. После она спряталась в деревушке Прадмунт, женив на себе за сына тамошних сидроделов. Там и родила меня, обставив дело так, что ребёнок недоношен. Я не знала, кто она и кто я. Но две недели назад, восьмого липника, я вернулась домой с прогулки и…

— И встал Ликбер, и молвил он:

"Пусть не увижу больше света,

Пусть сгину, не сдержав обета,

Что изгоню я тварей вон…"

— Повествование занятное, конечно, — альв затянулся вишнёвой трубкой — небольшой, изысканной, с тонкой резьбой и чуть изогнутым мундштуком, скорее даже женской. Запрокинул голову и, не размениваясь на показные колечки, выдохнул струйку дыма в потолок. — Хоть и нерадостное.

За окнами плескалась ночная мгла. В таверне почти никого не осталось — лишь сборище мрачностей в дальнем углу да дне-рожденческая компания, распевающая "Балладу о Вратах Нижнемирья". Учитывая, что находящиеся в изрядном подпитии мужики постоянно забывали слова, новый куплет неизменно заводил тоненьким голоском чей-то сынишка — юркий пацанёнок лет десяти.

— "И у открытого окна

Нет, нет, мой милый, я не плачу.

Свечу зажгу я на удачу

И буду ждать, не зная сна…"

Джеми покосился на альва, невозмутимо попыхивающего трубочкой, потом на Ташу, не менее невозмутимо откинувшуюся на спинку в ожидании дальнейшего разговора. Единственной персоной, пристойно реагирующей на происходящее, можно было считать Найжа, опустившего голову, подозрительно тихого — впрочем, выпив, Найж подчас становился даже излишне сентиментальным.

Джеми сам не мог понять, что в данной ситуации задевало его больше: реакция Учителя на выслушанное или же само выслушанное, поведанное со всеми подробностями, мерным певучим голосом, в духе бродячих сказителей. Порой рассказчица прерывалась, чтобы глотнуть молока, но немедля продолжала рассказ: будто книжку вслух зачитывала. Улыбалась, где надо, а о самых жутких вещах говорила размеренно, чуть отстранённо… спокойно.

На самом деле Джеми был куда чутче, чем мог показаться на первый взгляд — хотя в таких случаях особой чуткостью можно и не отличаться, чтобы понять, что уж больно странно такое успокоение. И от упокоения оно отличается, пожалуй, только формальностями в виде лишней буквы и по какому-то недоразумению ещё бьющегося сердца.

Так что сейчас Джеми было крайне некомфортно от осознания того простого факта, что его госпожа ходит с обломившимся ножом в сердце, — раны не видно, но она есть, — и, по сути, уже мертва. И улыбается… говорит себе "в данной ситуации положено улыбнуться", и кривит губы.

— Итак, твоя сестра всё ещё у гномов.

— Да.

— И кто такой Воин, ты не знаешь.

— Да.

— И где его искать, не имеешь понятия.

— Да.

Альв лениво затянулся. Табак тоже был вишнёвым: некрепкий, сладкий, с пробивающимися сквозь вишню древесными и карамельными нотками.

— Мы могли бы помочь тебе его найти, — он даже с трубкой в уголке рта безукоризненно чеканил слова. — И… обезвредить.

Джеми поёжился — опять она улыбается…

— А взамен? — спросила Таша.

Альв усмехнулся:

— Кажется, миф о наивности светловолосых особ таки является мифом…

— В последнее время я как-то перестала уповать на чисто человеческое участие, — мягко произнесла Таша. — Итак, что потребуется от меня?

Её собеседник наконец пустил аккуратное дымное колечко, следя, как оно тает под потолком — впрочем, не он один: кое-кто из мрачностей, как подметил Джеми, тоже вскинул голову.