Malice Crash - Мэлис Крэш и Бешеные Тараканы

Никого из светлых я в морду лица не знала. Так и не удосужилась – а на прошлом концерте меня не было, хватило сил отмахаться. Честно говоря, светиться в местном обществе мне было вообще в лом. Времени-то можно было найти любое количество – ведь, по сути дела, я была совершенно свободна… За исключением времени, проводимого в обществе Ника и снов. Иногда у меня возникало впечатление, что Мэлис, разделяясь со мной, отдала мне большую часть своей лени, потому что никакого желания заниматься чем-нибудь помимо бесцельных шатаний по Департаменту и подстроения мелких пакостей у меня не возникало. Занятие номер два, то есть пакости, проходило с переменным успехом – то есть, в общем, все получалось, но как-то не совсем так… Хотя то, что мне не везло с Мэлис, ничего не значило – главное, как в любви повезло! До конца года, правда, но я подозревала, что смогу спасти Ника от его собственной навязчивой идеи. Самая главная проблема заключалась в том, чтобы впоследствии оказаться непричастной к данному спасению. Иначе Ник бы мне не простил.

Перед концертом я волновалась больше, чем те, которые собирались позориться в этот день. Причем моя последняя подляночка, заключавшаяся в подкладывании команде Рейзо текста моей работы (гуманитарная помощь своего рода), меня практически не тревожила. От халявы еще никто не отказывался, что подтвердил анализ чужой памяти. Тем более, народ, у которого и так шансов ноль с сомнительным знаком после запятой. То, что текст я по привычке написала на мыслеобразном, ничего не значило – перевести-то я его успела, хоть и на эанитский, а значит – проблем быть не должно.

Дергала нервы мне исключительно изображенная чуть выше тема. В конце концов, удалось повлиять на попавшуюся под руку темную, устроив светлякам временную изоляцию со стрессовым компонентом. Когда идея полностью реализовалась, я вздохнула с облегчением. В любом случае светлым было бы теперь не до меня.

Конечно, стоило разобраться с одной проблемой ради того, чтобы тут же напороться на куда более серьезную… Мэлис как специально поджидала нас с Ником на входе в зал. Впрочем, пронесло – похоже, моя породительница (объективно говоря) была в неплохом настроении. Того, чего я крайне опасалась, так и не случилось. А могло бы… Узнай Ник о моем истинном происхождении – и мне конец. В смысле, не мне, а моему великому чувству… То есть нашему. И параллельно конец моему смыслу жизни. Ведь, кроме Ника, меня совершенно ничего не интересовало – побочный эффект случайно оказанного Мэл благодеяния. От нечего делать я выяснила, что могла бы не с такой силой зацикливаться на Нике, но разбираться с этим делом и не собиралась. Меня устраивало текущее положение дел.

Услышав от Мэлис что-то нелицеприятное (в смысле новость, а не обычный наезд), Ник поторопился бросить меня в гордом одиночестве. Пришлось маскироваться в меру сил своих. Решение было принято не зря – очень скоро Мэл таки огорчила своим появлением стены зала. В новом облике я ее сразу и не узнала – шок поимел место быть еще тот. Оказывается, это хаосомерзкое создание может быть и бывает привлекательным! Я порадовалась собственной предусмотрительности, подсказавшей мне поставить антизвуковое поле, а не только завеситься невидимостью. Ибо выражения, сорвавшиеся с моего языка при виде Мэлис нового формата, заставили покраснеть меня саму… Факт, в принципе удивительный и невероятный.

Я чуть не пропустила явление синей птички ментальской породы. Нет, я положительно начинаю ненавидеть эту разновидность демонов! Кто бы мог подумать, что Рейзо легким движением руки откажется от свалившегося на нее счастья? И это – почти клиническая читерша, я вас спрашиваю? Одно хорошо – теперь Мэлис точно на отсутствующей душе стало нелегко… Конечно, у причины моего появления на свет с совестью давно мирный договор подписан, но все равно хоть какие-то неприятные последствия от гадости удалось увидеть… Для радости маловато, но важен сам факт.

Когда зал забился народом, я рискнула сбросить маскировку и занять место на границе светлого и темного секторов, подальше от Мэл. Той все равно было не до меня – она усиленно общалась с Рианоном. Я попыталась мысленно осудить ее за это, но ничего не получилось. Так что я плюнула на это дело и всерьез занялась тем, что происходило на сцене. Во время исполнения творения, как пить дать принадлежавшего моей бывшей соседке по голове, мне пришла в голову парочка идей (совершенно без спроса). Я сперла у соседа, чиркавшего что-то в блокноте (похоже, это был критик-обозреватель от светлых) запасную ручку и лист из указанного блокнота. Критик ничего не заметил, несмотря на то, что я не применяла силу. А, ну что же, плохие сотрудники в Департаменте тоже нужны. Вероятно. Мысли был полностью созвучны пришедшим мне идеям…

Все мы звали ночью

Это время волчье

Век несбывшихся надежд

Жизнь, во тьме играя

Создавала стаю

Идиотов и невежд

Начертав на листке эти строки, я задумалась. Определение «волчье время» я слышала в хейтерской реальности. То есть, не я, а еще Мэлис. Но откуда взялся этот «век несбывшихся надежд»? Из писания Лайтина, что ли? Вдохновение пожало плечами и увильнуло одновременно от ответов и от продолжения работы. Я сложила листок вчетверо и запихнула в задний карман штанов. Своих. В чужой карман я пихнула спертую оттуда ручку – мне чужого не надо. Свое класть некуда.

Когда команда Ника закончила выступление, я со злобой покосилась на занимающий видное место детектор недозволенной ментальной активности. Все равно ничего интересного больше не удалось бы услышать, а торчать в одном помещении с Мэл лишний час было смерти подобно…

–Тебе, вижу, не хочется здесь торчать, – я не заметила, как Ник подошел ко мне. Не разрегулировали ли товарищи под шумок надоевший детектор?

–Угадал, как всегда, – таким же тихим шепотом ответила я. – Пошли…

Теперь мне было все равно, заметят меня или нет. А уж мнение товарищей, которым мы помешали слушать очередной изврат, меня и подавно не волновало. Омерзительно по возможности скрипнув дверью, мы покинули зал. Теперь можно было окончательно плюнуть на условности.

–Ты прекрасно играл, солнце мое, – я успела сказать только это. Потом около пяти минут в наличии осталась только возможность мысленного общения. У Ника явно еще не закончился творческий подъем. Короче, информацию о таких поцелуях я с ходу и в своем архиве не откопаю. Разве что если полезу в память Крэш Вечной, но мне этого сто лет не надо…

–Тьма моя, – произнес Ник, когда наконец оторвался от моих губ.

–Я понимаю, – что-то здравомыслящее во мне еще оставалось. Несмотря ни на что. «Тьма моя» – это куда более интимное обращение, чем «любимая», народ. Это – практически признание в том, что не мыслишь жизни без того, к кому обращаешься. Конечно, считается, что данная условность непонятна для светлой части населения.