Наталья некрасова - Великая игра

— Осчастливить человечество?

— Нет. Если бы мне удалось прожить ровно столько, чтобы сделать все, что задумал, я умер бы спокойно. Может, тогда я действительно нашел бы способ осчастливить всех.

Сосед помолчал, покачивая головой.

— Вон, посмотрите, — кивнул он куда-то в зал. — Вон там здоровенный тупой детина, у которого на морде ни единой мысли. Он тоже должен жить вечно?

— Его бы я осчастливливать не стал. Есть те, кто и правда способен принести человечеству пользу. Такие люди достойны бессмертия. А вот эти, — он мотнул головой в ту сторону, — это быдло. Они нужны лишь для тупой работы. И чтобы рожать детей. Они ведь тоже могут достойными оказаться.

Собеседник склонил голову набок.

— А решать, значит, будете вы?

Эрион усмехнулся.

— Одно дело говорить. Болтать я могу что угодно, но, когда доходит до дела, все меняется.

Появился слуга с большим блюдом разных сыров и коринкой фруктов. Второй нес вино и кубки. Оба — и Эрион, и сосед — молчали, пока слуги не ушли с вежливыми поклонами.

— Мне приходилось слышать, — поднес к губам кубок собеседник, — о бессмертных. О тех, кто носит кольца. Те, эрегионские, — он почти шептал.

Эрион нахмурился. Слухи-то ходили, и самые невероятные. Но все это воспринималось как сказочки. Мало ли что выдумают.

— Вы, видать, много знаете.

— Я много странствую, — вздернул подбородок собеседник. — Я на одном месте не сижу. А дорога на север идет через развалины Эрегиона. Знаете, — наклонился он через стол и впился в лицо Эриона своими черными глазами, — там не мертвая тишина. Там ходят. Я не знаю кто, но там ходят. Кто-то что-то ищет. Опасное место. — Он снова выпрямился. — На свете много тайн, — сказал он словно самому себе. — И куда пропали бесценные знания тех, кто делал кольца?

— Вы в это верите? — усмехнулся Эрион, хотя в душе тоже верил в эти сказки. Эльфы — настоящие ученые, и все чудеса, которые им приписываются, явно не столько чудеса, сколько мощная наука, которой они почему-то не желают делиться с людьми. А уж что говорить о Сауроне? Уж эльфы и Саурон точно существовали — и существуют, это история и реальность. Древний майя наверняка еще больше умеет, чем эльфы.

Правда, никто толком не знал, были ли эти волшебные кольца на самом деле, а если были — то в чем их волшебство. И сколько их было, тоже никто толком не знает…

— Верю, — истово кивнул собеседник, отправляя в рот кусочек сыра. — Я много во что верю. Повидаете с мое, поверите. Вот, кстати, — махнул он своей замечательной вилочкой, — последний заказ. Так называемая Черная Книга. Это сборник легенд, записанных на неизвестном языке, с переводом на синдарин. Причем перевод недавний. А легенды — это нечто! Представляете, — он снова склонился к лицу Эриона, — это легенды Первой Эпохи, но не эдайнские. Легенды людей, сражавшихся на стороне Врага, легенды о Враге, о его соратниках.

— Любопытно, но, думаю, это лучше к историкам и знатокам языков. Я же лекарь. Что я в этом понимаю?

— Я могу дать вам ради интереса посмотреть мой личный список. Я не удержался — сделал себе копию синдаринского перевода. Хотите?

— Почему нет? — улыбнулся Эрион.

Книжка поначалу оказалась любопытной, потом стала нагонять скуку и даже раздражать. Когда пришло время возвращать, Эрион уже был рад от нее отделаться.

— Верится, что это не подделка, — сказал он, возвращая томик. — Моргот на себя похож — поимел всех, кто ему верил, во все дырки. А те и не подозревали. И дурак он полный в военном смысле. Кстати, как я понял, Тху в этом отношении виделся этим людям, — он похлопал по переплету, — куда мудрее своего хозяина.

Собеседник рассмеялся.

— И мне тоже так показалось. Но любопытная штука, да?

— Любопытная — но не более того. Нового там нет ничего. Были люди, воевавшие за него? Были. А уж обгадить своих противников в легендах — для этого много ума не надо. Только Моргот от этого краше не стал.

— А Тху?

— Тоже не краше. Но что умнее — точно. Верится в сказку про колечки.

— А если бы вам предложили колечко бессмертия? Как тем, про кого слухи ходят? Взяли бы?

— Боюсь, дорого оно мне обошлось бы. Просто так такие штуки не дают. Да и кто я такой?

— Вы? — Собеседник тихо рассмеялся и вздохнул. — Вы либо притворяетесь, либо вас и правда не интересует, что про вас говорят.

— А что?

— Одни считают вас гениальным ученым и лекарем. Другие — чародеем. Третьи — вообще не человеком. Замаскированным майя, — засмеялся сосед. — Такие много кому нужны.

Эрион изумленно вздернул брови, раскрыв рот, а затем от души расхохотался.

— Нет, — задыхался он, — ну, дают! Ладно, пусть мне сначала такое колечко предложат — а там поговорим о цене!

Беседа перешла в непринужденное русло, и снова они пили новое вино, вкушали сыр, и фрукты, и рыбу.

После таких откровений мир стал намного прекраснее. И проще. Решения приходили как-то сами собой, и все казалось возможным. Магия? Да та же наука, и если этим всем заняться как следует, то и люди наверняка смогут творить чудеса! Да все можно познать, все можно сделать! И человека наверняка можно сделать бессмертным. Собственно, кто сказал, что все должно быть так, как есть? Что в конце концов только Дагор Дагорат и что будет это именно так, как говорится в старинных преданиях? А предки верно ли их поняли? Дикому и грубому, голодающему, неграмотному, вшивому человечеству былых времен все казалось простым, и вообразить себе что-то иное они просто не могли.

А что, если Дагор Дагорат уже идет? И это — та самая борьба с голодом и смертями, с тупостью и темнотой? И в конце концов достойные обретут то, что было потеряно, — бессмертие.

Эрион шел в госпиталь — ноги сами несли туда.

«И будут отделены достойные от недостойных… Но если бессмертие будет достигнуто, к примеру, через меня, то кто будет определять этих достойных, если не я? И не мне ли тогда решать, каким должен быть человек?»

Эрион резко остановился, словно споткнувшись, — странно и неприятно, казалось, слова эти звучат как бы со стороны, что это не совсем его мысли.

— Перебрал, — хмыкнул он и быстро пошел дальше. Размышления иногда приводят к чему-то не тому. Он раньше замечал, что как только его заносит куда-то, то он обязательно либо споткнется, либо в момент самых горделивых мечтаний птица на голову нагадит, телега проходящая обрызгает грязью, и волей-неволей вернешься в обыденность, к смирению… А вот нынче как-то прекратилось это. Что-то изменилось? Или мысли его стали правильными?

— К балрогам, — пробормотал он снова. — Этак и вправду уверуешь, что ты не безразличен Эру.

Госпожа Мериль была отнюдь не такой дурой, какой считал ее лекарь Эрион. Он и сам не замечал, что она держится при нем — или он при ней? — куда дольше, чем любая из предыдущих женщин. Причем они так и не добрались до постели. Эта женщина хотела держать его при себе — он это понимал, но вырваться не удавалось при всем желании. Что-то было в ней. Как только она начинала ему надоедать, Мериль придумывала что-то новое, и вот этой своей непредсказуемостью она удерживала его при себе прочнее цепей. Все начинали говорить, что городская знаменитость скоро таки свяжет себя узами брака и утихомирится. И станет он тогда обычным человеком, как все, хотя и утратит ореол тайны и превосходства, который всегда окутывает людей необыкновенных. Ему слишком много позволено сейчас, потому что он выше обыденности. А вот станет семейным человеком — и будет обычным. Понятным.