Татьяна Рябов - Гоша Каджи и Алтарь Желаний

Но когда демонстрация закончилась, девушка резво вскочила со стула, подбежала к двери, и, открыв ее, звонко прокричала:

— Гоша! Ты чего там спрятался? Спускайся живо сюда, у нас все уже давным-давно готово. Я кому сказала! Жи-во…

И вот сейчас она почти силой усадила его на стул. Сама, не глядя, плюхнулась напротив. Ей повезло. Другой такой же стул, как и у Каджи, успел вовремя подскочить в нужный момент, так как стоял поблизости. Мерида забросила ногу на ногу. Легким движением руки поправила складку на платье. Бабуля встала позади внука и положила ему на плечи свои маленькие ладони, глубоко изрезанные морщинами. А сестра, состроив хитрую рожицу, протянула в сторону Гоши открытую ладонь. И когда он непонимающе посмотрел в ее светло-серые глаза, то заметил, что в них плещется смех. Потом парнишка опять посмотрел на ладонь сестры, а там уже лежало простенькое колечко из какого-то странного мутного материала. И не металл, но и не камень. Да и на стекло с пластмассой не похоже. Еще мгновение назад его там не было, это уж как пить дать.

Радиоприемник, слишком любопытный для своего возраста, даже привстал на ветке на цыпочки и вытянулся поближе, чтобы лучше видеть все происходящее. Однако это не помещало ему продолжать наигрывать что-то бравурно-торжественное, и одновременно безалаберное. Интересно, где он только успел нахвататься подобных мелодий?

— Барни, прекрати, пожалуйста, — бабуля строго прищурилась в сторону непоседы, и он мгновенно примолк. — Можно ведь немного и помолчать.

— А чего? Я ничего. Сижу тут просто, свежим воздухом дышу, природой любуюсь…

Приемник присел на ветке, ссутулившись и свесив обе ноги вниз. А Петрусь, холодильник, погрозил ему кулаком. Ну, так, ради профилактики. На самом-то деле они были закадычными друзьями. И за Барни Петрусь кому угодно, из посторонних, разумеется, понаставил бы фингалов, мама не горюй.

— Поздравляю тебя с самым важным днем в твоей жизни, Гоша! А это мой подарок тебе. Одень его на средний палец правой руки.

Каджи так и поступил. Ничего не произошло. И парнишка даже слегка разочаровался в своих ожиданиях. А Мэри тем временем, сделав вид, что не заметила его разочарования, продолжила вкрадчиво:

— А ты что думал, братишка? Нацепил кольцо и все? Тут же сразу что-то и свершится необычайно волшебное? Ага, держи карман шире… Нужно еще очень хорошо знать, как можно и как должно использовать любой подобный артефакт.

Приемник, незаметно так для всех, легонько спрыгнул с ветки вниз. Петрусь попробовал было преградить ему путь. Но Барни, даже не обратив на него внимания, просто обогнул помеху, взяв чуть правее. Проковылял, горестно опустив плечи и волоча кисти рук по земле, на самый край обрыва. Потом он уселся там, свесив ножки вниз. И подперев правую щеку ладонью, самовольно тихонько включился.

Все дружно сделали вид, что ничего такого из ряда вон выходящего не заметили, да и вообще, фиг уж с ним, пусть поет себе, раз так сильно парня депресняк замучил. Когда только успел он у него появиться, вот где загадка? Или просто загрустил Барни о чем-то своем, радиоэфирном…

— Ну, и как им пользоваться?

— А-а! — Мерида шутливо погрозила брату пальцем. — Во-первых, только в случае необходимости. Видишь ли, амулеты с каждым разом их использования становятся чуточку слабее. Так все говорят, хотя лично я в это не верю.

Ее стул плавно приблизился к Гошиному. И когда сестра склонилась к нему поближе, продолжая раскрывать тайны амулета, ее светлые локоны случайно коснулись Гошиной головы. А именно серебряной прядки.

Со стороны показалось, что их волосы на миг рванулись навстречу друг другу, словно под порывом ветра, и переплелись. Но спустя всего лишь миг, они уже разлетелись в разные стороны. А Мериду, словно чем-то острым и радостным пронзило насквозь, от макушки до самых пяток. Она невольно отшатнулась чуть в сторону. И тогда все увидели, что на ее волосах мерцают, переливаясь малюсенькими звездочками, серебристые искры. Они вспыхивали и растворялись именно там, где ее лохматость соприкоснулась с прядкой-змейкой. Искорки точно так же извивались, повторяя скольжение серебра по Гошиной голове, только живее. Хотя возможно так просто казалось из-за их постоянного мерцания.

Все удивленно замолчали ненадолго.

— Вот уж это-то совсем непонятно, — задумчиво произнесла Никисия и потерла остренький подбородочек суховатыми пальцами. — Нужно будет с Этерником обсудить…

А с Мериды точно пелена беспамятства спала, и девушка, встряхнувшись, слегка задумалась о том, где же она закончила рассказ. Искорки тем временем как бы впитались в ее волосы, сперва потеряв четкость границ, а потом и вовсе медленно растворившись. И Мэри тут же продолжила, словно всего лишь на миг запнулась на запятой:

— И однажды ты можешь круто влипнуть в передрягу, потому что артефакт не сработает в нужный момент. А ты всего лишь наигрался с ним по пустякам.

— Типа у него батарейки садятся, — Каджи быстро вообразил похожую ситуацию, но уже совсем из другой жизни. Пугающе чужой и далекой жизни. Да и была ли она? И была ли это жизнь, а не что-то другое?

— Какие батарейки? — Мэри непонимающе нахмурилась, но когда парнишка объяснил ей, в чем дело, насколько смог внятно, она весело рассмеялась.

Сестра тряхнула ставшими выжжено-льняными и абсолютно прямыми волосами, которые тут же принялись неспешно завязываться в длинную косу:

— Да, да, очень похоже. — Но тут же она быстро стерла улыбку с лица и продолжила вполне серьезно: — Этот артефакт называется «Сумеречное Кольцо Иллюзий Тени». Но его чаще всего заслуженно называют «СКИТ», потому что там всегда можно спрятаться вообще ото всех. Вижу, что догадался. — Хлоп одобрительно пушистыми ресницами. — Да, это по заглавным буквам так получается сократить. Назначений у СКИТа несколько. Запоминай и не вздумай хоть одно из них применить, пока я не скажу тебе, что ты к этому готов. Иначе, отберу подарок назад! И глазом моргнуть не успеешь!

Мерида как бы нависла над ним, слегка увеличившись в размерах и придвинувшись ближе. Ее тонкие брови грозно собрались у переносицы, отчего на лбу столпилось несколько смешных морщинок. А прическа девушки мгновенно перекрасилась в яркий ало-сине-желто-бурмалиновый цвет. Попутно она махнула не глядя, недавно приобретенную косу на залихватский панковский ирокез внушительных размеров и еще более внушительной торчливости. А в линиях лица стали постепенно прорисовываться резкие мазки с портрета дикой хищницы на тропе охоты. О да! Она была ужасна!!! И все равно умудрилась остаться симпатичной, даже в таком облике.