Анатоль Нат - Бабье царство. Возвращение…

Ну а если сунемся — быстро познакомимся со звериным оскалом капитализма.

— Нужен другой источник сырья для производства спирта, — хмуро буркнула она. — Противовес, не зерно. Но где ж его взять, — рассеянно пробормотала она.

Глубоко задумавшись, Белла повернулась к плите, рассеянно глядя на слабый огонёк горящей лампы и машинально выбивая чечётку пальчиками по столешнице.

— Послушайте, профессор, — вдруг нацелила она на того указательный палец. — А зачем нам зерно? Вы же сами когда-то говорили, что спирт, при желании, можно гнать даже из табуретки. Правда, технический, не зерновой.

Желание такое есть, так за чем дело стало?

Какого хрена мы не участвуем в том празднике жизни, что разворачивается сейчас на Западе? Почему мы не зальём их дешёвым техническим спиртом, раз он им так нужен?

И цистерны у нас свои есть, специальные, — прищурила глаза Белла. — Пока ещё в стадии окончательной доводки, но можно считать что есть. Вернее — будут, точно скоро будут, Нормальные трёхтонные стеклянные цистерны из крепкого стекла под любую жидкость. На крепких осях, с фанерным каркасом и прочным защитным кожухом из чёрной негорючей фанеры. Используй, хоть под кислоту, хоть под спирт, хоть под всё что угодно. Всё есть, и цистерны, и фургоны с лошадьми под них, и люди, чтоб сформировать обоз. И свой представитель есть там на месте — мой Советник.

И на конкретного потребителя у нас тоже есть свой выход. Если, конечно, хоть на миг поверить моему Советнику.

— Правильно говорят, — тихо проговорил профессор. — Никогда не складывай все яйца в одну корзину. И в этом плане будет хорошо, если мы воспользуемся любезной помощью некоего Потапа Буряка, того самого, оставившего нам великолепное наследие после закрытия лесопильной мельницы — горы опилок. Монблан опилок! С которым мы до сего дня не знали что и делать. А теперь должны радоваться до усрачки.

Перегоним опилки на спирт и будем в шоколаде. А потом и остальные мельницы в округе потрясём на предмет отдать нам даром или самовывозом их опилки, с которыми никто не знает что делать. Гореть — не горят, годами тлея. Гнить — не гниют, слишком смолы в них много. Вот они и копятся, копятся, копятся. А народ уже трясётся от страха. Ждут, что не сегодня, так завтра медведи придут и возьмут их за шиворот, и запретят все работы, фактически оставив без средств к существованию.

Не-е-е-т, — профессор медленно покачал перед своим носом корявым, сожжённым кислотой пальцем. — Мы не можем конкурировать ни с Куницей, ни с кем-либо другим на рынке зернового спирта. Мы можем и обязаны это сделать по всем остальным позициям. О которых тот же Куница с Головой не имеют ни малейшего представления. И о которых мы никого извещать естественно не будем.

И пусть дальше всё идёт своим чередом. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Пусть все думают, что он нас купил, купил с потрохами. А сами в это время через твоего Советника в обход всех местных поставщиков, и в первую очередь и Куницы, и Головы, договоримся о поставках на Запад технических спиртов, самых разных и в любых объёмах. И наладим своё производство бутылок. Не зависимое ни от кого. И поставлять будем чистейший спирт без всяких примесей в герметично закрытых стеклянных бутылках.

Вот это — действительно будет прорыв. Прорыв в независимость, в будущее. К большим, очень большим деньгам.

Встав со своего места, Белла молча прошла к кухонной плите и потрогала стоящий на конфорке закопченный жестяной чайник.

— Тёплый ещё, — задумчиво пробормотала она. — Хотите чаю, профессор, — повернулась она к нему. — Если хотите, могу подогреть на керогазе кипяточку и воспользуемся старой заваркой. Лимонник, когда настоится — чудо как хорош.

— С удовольствием, — буквально расцвёл профессор. — Из ваших рук, Белла, и яду стакан я приму, не то что любимого лимонника. Уж он-то нам сейчас отнюдь не помешает. Следует ещё кое-что обговорить, что буквально напрашивается.

— Что? — не поворачиваясь, Белла долила воды в чайник и аккуратно сунув спичку в щель керогаза, запалила огонёк.

— Может, вы мне сами скажите? — ухмыльнулся профессор. — Давайте проверим вашу сообразительность.

— Баржи, — улыбнулась, не оборачиваясь Белла. — Наливные баржи, которые можно перетащить волокушами с озёр в Ключёвку и далее куда надо. И которые дадут нам тот ресурс, которым мы прижмём Куницу.

— А поконкретней? — уже с откровенной улыбкой восхищения смотрел на неё профессор. — Немножечко поконкретней.

— У нас есть на озёрах наши самоходные наливные баржи, — бросила на него лукавый взгляд Белла. — Которые раньше мы использовали для перевозки нефти и которые после закрытия нашего нефтеперерабатывающего завода на озёрах не знаем куда теперь и деть. И которые, при определённой доработке и очистки от следов нефтепродуктов, вполне возможно использовать для перевозки в устье Лонгары Куницыного спирта.

Если перевозят одну жидкость, то почему нельзя другую? Не так ли, — с улыбкой повернулась она обратно к профессору.

Сейчас чай будет. Такой, какой вы любите, с мёдом.

С довольным видом профессор откинулся на спинку стула и прикрыв глаза, с хрустом сладостно потянулся.

— Хорошо, — прошептал он. — Люблю лимонник с мёдом. Бодрит и мозги прочищает не хуже какого-нибудь женьшеня. А мозги нам сейчас, край как необходимы.

Итак! — резко качнулся он назад, мгновенно переходя к деловой активности. — Значит, время! Мы даём Кунице другой невосполнимый ресурс, которого никто кроме нас, ему дать не может. Время!

Отлично!

И?

— И потребуем от него помощи в строительстве собственных лодий для торговли на реке.

— Зачем? — немного растерялся профессор. — У нас же есть свои баржи. Причём, некоторые из них — самоходные, на дизелях, получше парусных. Зачем нам какие-то лодьи?

— Затем, что у него есть настоящие мастера корабелы, а у нас их нет, — жёстко отрезала Белла. — Затем, что наши самоходные баржи прекрасно плавают по узким озёрным протокам, обдирая борта, а по озёрной глади пробираются тишком, в безветренную погоду и исключительно прижимаясь близко к берегу. Малейшее волнение на воде и команда стремится укрыться где-нибудь в камышах, в затишном месте, боясь опрокидывания.

Если у нас за прошедший год на озёрах никто не утоп, это ещё ничего не значит. Сами же матросы и капитаны ходовые качества барж оценивают как крайне низкие. Корыта, вёрткие плохо управляемые корыта, пригодные исключительно для плаваний по узким, извилистым рекам, где о серьёзном речном волнении не идёт и речи.

Стоит лишь такому судну попасть на простор Лонгары — никто не знает как они себя там поведут. Ни тот монитор, ни наши наливные баржи.