Миллер Лау - Певец Преданий

— Нет, — тихо проговорил горец. — Это правда.

— По-моему, вы все здесь сошли с ума, — пробормотала Эффи. Внезапно она ощутила досаду и раздражение. Йиска же, казалось, вовсе не удивлялся происходящему. Эффи бросила взгляд на его спокойное лицо, пытаясь понять — почему индеец с такой готовностью поверил во всю эту белиберду. Что, если он журналист, разыскивающий сенсацию? Или эта история — просто неудачная шутка? — Я позвоню дяде Сандро и все ему расскажу. Пусть он сам с вами разбирается, ребята.

Эффи направилась к двери. Никто не пытался остановить ее, и оттого досада обуяла ее с новой силой. Она сделала свою часть работы, стало быть — может уходить… Дверь закрылась с тихим щелчком. Уже стоя в коридоре, Эффи услышала, что Талискер продолжил разговор — словно ее уход не имел никакого значения.

— Сутра наверняка сильно изменилась. Все, кого мы знали и любили, давно мертвы. У меня нет причины туда возвращаться.

— Нет есть, — сказал Йиска. — И я вам ее сейчас назову: вы умираете. Не так ли?

Вечером Фереби позволила себе вспомнить, что она женщина. Отец разрешил ей пропустить тренировку, и Фереби было немного стыдно, поскольку она приобретала новый навык — обращение с арбалетом. Но Фереби должна была подготовиться к главному празднику в своей жизни.

Она приняла горячую ванну и тщательно расчесала серебристые волосы. Коротко подстриженные, они торчали в разные стороны, отчего мать Фереби приходила в отчаяние. «Что за прическа! — вечно жаловалась она. — Не волосы, а щетка какая-то! Так неженственно!» Однако сегодня Фереби причесывала и прибирала волосы, пока они не заискрились на свету.

Мать настаивала, чтобы Фереби надела жуткое зеленое платье, но тут уж девушка уперлась намертво. Она выбрала другое, которое пришлось ей по душе, — серебристое, простое, не стеснявшее движений. Никаких браслетов и колец. Запястья и кисти должны оставаться обнаженными, поскольку во время церемонии ей будут разрезать ладонь. Это торжественный момент для Фереби и ее семьи, и она решила не навлекать позор на них, вздрагивая от боли, когда лезвие коснется ладони. Многих девушек пугала предстоящая церемония; они боялись боли и даже плакали. Впрочем, Фереби тоже не оставалась безучастной. Она шагала взад-вперед по комнате, отчаянно пытаясь привести в порядок волосы и несколько раз сменив обувь. В конце концов Фереби остановила выбор на любимых туфлях с высокими каблуками. Они не очень-то подходили к наряду, но Фереби решила, что их все равно не будет видно под платьем. Вдобавок каблуки прибавят ей роста, что тоже немаловажно: Фереби была невысокой, и это немало ее раздражало…

Послышался стук в дверь, и вошел отец. Несколько секунд он стоял на пороге, изумленно разглядывая девушку. Потом одобрительно улыбнулся:

— Кажется, ты выросла, малышка Реби.

Из уст отца такие слова звучали как комплимент. Он никогда не был силен в изъявлениях нежности. Фереби чуть покраснела.

— Ты выглядишь очень… женственно, — пробормотал генерал. — Вот. Я кое-что тебе принес. — Он вынул руку из-за спины. Фереби рассмеялась.

Она знала, что отец принесет цветы, — и не ошиблась. Генерал протянул ей взъерошенный букет из жасмина и дикого плюща. Однако это было еще не все. Вслед за букетом отец передал Фереби изящный кольчужный пояс с прикрепленным к нему кинжалом в ножнах из серебра и кости.

— Как бы там ни было, ты — дочь генерала, Реби, — сказал он несколько смущенно. — Если не хочешь — не надевай его. Я имею в виду: если решишь, что он не подходит к твоему платью…

— Нет, отец, я надену. Он очень красивый. И с ним я не буду чувствовать себя глупой девчонкой…

Генерал чуть заметно поморщился. Необузданный, дикий характер Фереби вызывал головную боль у ее родителей с раннего детства.

— Ты больше не девчонка, Реби. Ты женщина… Впрочем, на твоем месте я бы не стал показывать пояс матери…

— Верно, — согласилась она. — Я надену его прямо перед церемонией.

— Удачи. — Везул направился к выходу, но задержался в дверях, будто бы что-то припомнив. — Да, кстати…

— Да?

— Ладно, ничего. Поговорим после.

Фереби улыбнулась, глядя ему вслед. Она знала, что хотел и не сумел сказать отец. Генерал никогда не умел должным образом выражать эмоции…

Впрочем, как выяснилось впоследствии, Фереби заблуждалась на его счет.

В эти летние дни темнело поздно. Было тепло, и поэтому церемонию проводили на открытом воздухе. Царила атмосфера праздника. Музыканты наигрывали веселый мотив. Родители и друзья девушек уже собрались возле помоста, попивая подогретое вино и дрем-си в ожидании начала действа.

Фереби присоединилась к группке своих ровесниц, которым предстояло стать главными героинями сегодняшней церемонии. Когда она подошла, уже приладив к поясу отцовский подарок, две девушки смерили ее насмешливыми взглядами, а затем отвернулись и захихикали. Это были Аста и Флис — высокие, элегантные дочери какого-то советника. Фереби покраснела от гнева, однако смолчала.

— Фереби, ты что, всерьез собираешься это носить? — Похоже, весть о ее наряде облетела сверстниц. Подруга Фереби подошла к ней и рассмеялась, кивнув на кинжал.

— Собираюсь, — невозмутимо отозвалась Фереби. — Ведь я — дочь генерала. Этот кинжал подарил мне отец… Кстати, отлично выглядишь. Нервничаешь?

— Да. — Подруга понизила голос. — Мама дала мне компресс из трав, чтобы приложить к ладони. Гляди. — Она осторожно показала Фереби матерчатый кулечек, от которого пахло мятой и мхом.

Фереби презрительно фыркнула.

— И что, будет легче?

— Да. Мама сказала, что сама пользовалась таким компрессом, когда настал ее День Судьбы.

— Интересно, сколько еще девиц здесь прячут подобные штуки в рукавах? — мрачно пробормотала Фереби.

— Что?

— Да ничего. Забудь… Тише! Кажется, начинается.

— Успокойтесь, девушки, и займите свои места, — раздался голос распорядителя.

Они подошли к помосту и расселись на стульях с высокими спинками, стоявших по обе его стороны. Разумеется, сам император не присутствовал на церемонии. Его полномочным представителем в Кармале Сью был генерал Везул. Он никак не выделял Фереби среди прочих девушек, и все же она была горда тем, что родной отец будет выполнять ритуал ее Дня Судьбы. Впоследствии Фереби не раз вспоминала этот день — день, когда кончилось детство. И дело было отнюдь не только в ритуале.

Несмотря на торжественность дня и праздничное настроение людей, сама по себе церемония была довольно скучна. Играла музыка, произносились возвышенные речи. Фереби начала ерзать на стуле, подавляя зевоту и рассматривая венки из цветов и листвы, что украшали двор. Прохладный ветерок дул со стороны океана; свет многочисленных лампад и свечей окрашивал двор в теплые оранжевые тона. Взгляд Фереби то и дело возвращался к Фелндару, и один раз их глаза встретились. Несколько секунд он смотрел на нее, а затем улыбнулся. Фереби, страшно смутившись, поспешила отвернуться.