Инна Живетьева - Черные пески

– Добрый вечер, княгиня Торн. Простите, что приехал без вашего позволения.

Глаза Темкиной матери смотрели тревожно, но ответила она ровно:

– Мы рады гостям, княжич… Эмитрий.

Показалось, или княгиня постаралась избежать проклятого «Дин»? Темка подошел к матери, взял за руку. Как бычок, боднул в плечо. С княгини словно изморозь сошла, она тепло улыбнулась сыну, растрепала ему волосы. Митька скользнул взглядом в сторону.

– Мам, он завтра уезжает. В Роддар.

Митьке захотелось прикрыть шрам, но он даже не наклонил голову.

– Но ведь… Ох, Создатель! - княгиня судорожно собрала у горла тонкую шаль-паутинку. - Что же такое делается?! И король позволил?

– Да, княгиня Полина. Хозяйка горестно качнула головой.

– Куда только Матерь-заступница смотрит! Темушка, переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Элинка, собрали на стол?

– Да, княгиня.

Митька быстро обернулся. Тут, на свету, он лучше смог рассмотреть Лисену. Девочка - или девушка? - стояла на пороге столовой, заложив руки за спину, и с любопытством смотрела на гостя. Заметив его оценивающий взгляд, перебросила косу на грудь, улыбнулась, блеснув белыми зубками. Нет, ну надо же, какая выросла!

– Чего задумался? - толкнул в плечо Темка.

Княгиня Торн то ли махнула рукой - все одно уже ничего не исправить, - то ли просто пожалела княжича Дина, но нервозность, так явственно ощущаемая при встрече, пропала. Она спрашивала Митьку о погоде в Лодске и о традициях ладдарского двора. Улыбаясь, вспоминала Темкины шалости. Сам княжич Торн или возмущенно отрекался, или с усмешкой вставлял неизвестные матери подробности. Неслышно скользила по столовой Лисена, преувеличенно серьезно выполняя свои обязанности. Правда, все равно вмешивалась в разговор; язык у нее был остренький, и Темка не всегда находил достойный ответ. Рубиново светилось в бокалах вино, свежо похрустывали накрахмаленные салфетки, и грела спину изразцовая печь. Так спокойно и уютно Митька не чувствовал себя уже очень давно. Покидая столовую, он искренне сказал Темкиной матери:

– Спасибо за такой вечер, княгиня Полина. Я буду вспоминать его.

Темкина мама провела ладонью по Митькиным волосам.

– Пусть будет милосерден к тебе Создатель, - вдруг обняла княжича, коснулась лба губами. - Помоги тебе Матерь-заступница, мальчик.

Митька наклонил голову, скрывая намокшие ресницы.

А ночью пришла тоска. Скрутила разом, как полковая прачка скручивает солдатскую рубаху.

Митька лежал в темноте, вслушиваясь, как спит дом Торнов. Уже далеко за полночь, в гостиной отбили часы. Иногда поскуливает во дворе молодой пес. Княжичу хочется подвывать ему. Завтра снова в дорогу. В самом трудном путешествии можно утешиться ожиданием возвращения - а куда возвращаться Митьке? Кто его ждет? Тур любит племянника, но слишком уж уверен, что знает, как тому лучше жить - в Ладдаре, в роду Совы. Отец, может, вспоминает - с болью или проклятием. Никому Митька не нужен, кроме побратима. Но почему-то мало этой дружбы, невыносимо тянет жилы тоской, морозит одиночеством. Как того, сказочного Грея. Только Митьке не растопить снег. Как там было? Любил землю свою, свой род и свою невесту. Не нужен Митька на своей земле. Род его проклят и покровителем оставлен. А невесты нет, хоть дважды, пусть и не всерьез, сватали.

А мама… Неужели нет в ней другой любви, кроме той, запретной, к королю? Создатель! Кому молиться, чтобы хоть на миг прижаться к душистому платью, ощутить на плечах теплые руки, услышать: «Митенька, сыночек…»

Кому, Создатель?!

Ответить: «Мама, мамочка моя!» Сесть на пол у ее ног, уткнуться в колени. Нет защиты более хрупкой, чем ладони, скользящие по волосам, и все-таки нет покоя надежнее, чем под материнской рукой.

Тосковал, рвался в Турлин… А уж как бежал по дворцовым коридорам, тур еле поспевал следом.

– …Мама! - дверь от удара распахнулась, ударилась о стену.

Знакомая комната, все с тем же запахом розовой воды и ванили, освещенная лампами и пламенем камина. Из кресла, подвинутого ближе к огню, поднялась княгиня, всплеснула руками.

– Митя! Весеней, и ты здесь? Ох, закрывайте быстрее дверь, так дует. Вот уж не ожидала! Братец, только не говори, что приехал уговаривать меня вернуться в Ладдар.

– А почему бы и нет, сестренка? - Чтобы поцеловать руку Ладе, гиганту пришлось склониться. - Ты - птица нашего рода, пора лететь обратно.

– Мудрый-мудрый совенок, - княгиня высвободила руку, постучала пальцем брату по темечку, - Я не вернусь. Даже не начинай уговаривать.

Митька замер у порога. Перед его глазами словно разворачивался спектакль, в котором он был зрителем - но не участником.

– Что мама? Ты видел ее? Сердита? - продолжала меж тем расспрашивать княгиня.

– А как ты думаешь? Видел, конечно. Нужно же было познакомить Эмитрия с бабушкой. И сердита, еще как сердита.

– Да уж! - Серебряный смех наполнил комнату. - И как тебе бабушка, Митя? Надеюсь, уж она-то настояла на своем и мой сын наконец принял родовое имя Нашей?

Митька откачнулся от двери, подошел к княгине.

– Нет, мама. Я по-прежнему остаюсь наследником рода Динов.

Лада нахмурилась.

– Митя, я думала, путешествие образумит тебя.

– Да, мама. Ты совершенно права, - ровно сказал Митька. - Образумило. Я утвердился в своем решении.

– Весеней! - Рассерженная Лада повернулась к брату. Князь развел руками.

– Твой сын упрям не меньше, чем ты сама.

Обида заставила Митьку вспыхнуть. Упрямство?! И такое говорит тур?

– Это не упрямство!

– Да, не упрямство! Это глупость! - вспылила мама. - Митя, я так ждала тебя. Верила, ты одумался, отказался от позорного имени - и все будет как прежде. А ты? Думаешь только о себе! А обо мне ты хоть раз вспомнил? Ты понимаешь, что ставишь под удар мое положение при дворе? Если бы не Виктолия, еще не известно, где бы я сейчас была.

– Дома, - проворчал Весеней. - Чем тебе тут в Илларе намазано, что ты вернуться не хочешь?

– Тебе не понять, братец. Ты никогда не сидел подолгу под матушкиным крылом. Ты даже не представляешь, что это - пережить зиму в Лодске. Тоска и белая скука!

Митьке казалось, что мамины слова отскакивают, точно бусины от пола, бестолково разлетаются по комнате.

– Хочешь, чтобы я и сыну своему пожелала той же участи? Проспать всю жизнь в столице Ладдара? Пусть войдет в род Совы и пользуется на здоровье милостью нашего короля, Эдвин с удовольствием возьмет его на службу и приблизит к себе.

– Лада, опомнись! Ты думаешь, на войне ему будет лучше?

– Он не воюет, он с тобой. Весеней только головой покачал.