Макс Фрай - Русские инородные сказки - 6

Н. КРАЙНЕР

ОБХОД

— Ну-с, как у нас сегодня дела?

— Да как-то не очень.

— Что ж так?

— Да вот, влюбился по всей вероятности.

— Ну-ка, ну-ка, интересно, а какие симптомы?

— В груди щемит, слева.

— Слабое сердце.

— И нежность такая, знаете, что иногда тяжело дышать. Хватаю ртом воздух, и так минут по пять.

— Курите много небось.

— Ну…

— Отсюда и проблемы с дыханием. Что еще?

— Счастье, ну, знаете, такое, настоящее. Когда хочется взять мир и потрепать за уши, как щенка бассета.

— Хмм, что-то гормональное, возможно. Ну и транквилизаторы, вы же их каждый день принимаете.

— Но послушайте, почему это не может быть просто любовью?

— Любовь — это выдумка, ее нет. Есть просто похоть, а есть похоть с обоснованием. Есть неуравновешенная психика и боязнь одиночества. А любви нет. Поверьте мне, я в этом разбираюсь.

— Но этот человек… Он же… она же… В общем, это лучшее в мире существо. Не безупречное, а лучшее. В моих глазах, понимаете?

— Это всего лишь проекция ваших желаний. Не знаю, что там вообразил себе Джон Донн, но человек человеку — остров. И с одного острова в бинокль можно разглядеть только песчаный пляж и пальмы на другом острове. И то, что у вас такой же пляж и такие же пальмы, еще ничего не значит. Вы никогда не узнаете, что там, в глубине острова.

— Маяк.

— Что, простите?

— В глубине острова — маяк. Как же иначе.

— Очень романтично.

— Нет, не романтично. Просто это единственный возможный вариант. Иначе зачем все это вообще?

— Ну, риторические вопросы, как правило, не требуют ответа, но я отвечу. Это жизнь. В ней мало хорошего и интересного, честно говоря. И ваше сознание готово заполнить маяками даже пустыню Гоби, лишь бы не выяснилось, что все именно так как есть. Ладно, пора мне, пожалуй. Подумайте о том, что я вам сказал.

— Не буду.

— Дело ваше.

Граф Дракула похлопал по колу, на котором висел его собеседник, поглубже надвинул капюшон и пошел дальше. Из-под развевающегося на ветру плаща предательски вылезали то край смешного белого крылышка, то колчан со стрелами.

СКАЗКА ПРО ДОЛГО И СЧАСТЛИВО

Все начиналось как обычно: они жили долго и счастливо и умерли в один день. Самое интересное случилось уже после смерти. К ним явились два ангела-близнеца, каждый в нимбе и с папиросой, и предложили им несколько вариантов. Царствие небесное, конечно, но там очереди; плюс грехи-то у вас разные, того и гляди попадете в два разных отделения.

Она хмыкнула, изучая свои бесплотные руки, он просто покачал головой, тоже, само собой, бесплотной.

Ангелы примостились рядом на одной табуретке и одобрительно закивали. Еще можно дать вам новые личности, у нас как раз парочка освободилась. А вы у нас на хорошем счету, все-таки «долго и счастливо» — это в наше время раритет. Обычно либо одно, либо другое. А если у вас будут новые личности, возможно, вам удастся научить еще кого-нибудь этому «долго и счастливо».

Она посмотрела на ангелов как на идиотов. Он стрельнул у ангелов папиросу, прикурил от проплывающей мимо шаровой молнии и объяснил, что «долго и счастливо» — это свойство организма не одного человека, а двоих. Ангелы были в недоумении.

Но, с другой стороны, раз у вас все так хорошо, может, вы и в новых телах найдетесь?

Ангелы, конечно, лукавили, но они согласились, как будто найти друг друга на земном шаре — это что-то вроде похода в булочную. Вообще, специальным законом ангелам было запрещено удивляться, но тут они ничего не смогли с собой поделать и обреченно нащупали в карманах квитанции на выплату штрафа.

Он и она переглянулись. Он улыбнулся, она протянула руку, потом передумала и просто улыбнулась в ответ. Она решила, что так будет правильнее, ведь они еще встретятся.

Новые их жизни начались вполне обыденно и продолжились не менее заурядно. Она жила на окраине Москвы и ходила в школу по грязному мартовскому снегу, он бегал по улицам маленького английского городка, болел за «Манчестер Юнайтед» и участвовал практически во всех местных драках и потасовках.

В детстве она часто спрашивала маму, курят ли ангелы. Мама, которая к тридцати годам неожиданно решила истово уверовать, смотрела на дочку в ужасе и говорила: «Конечно нет». Дочка задумчиво хмыкала и таскала у дедушки папиросы.

Он не задавался подобными вопросами, но время от времени брал баллончик с краской и шел разрисовывать стены. Рисовать он мог только крылья и чьи-то глаза.

В восемнадцать лет она вышла замуж, в двадцать развелась, оставшись в недоумении от того, что люди называли «семейной жизнью». Он потерял девственность в тринадцать, а интерес к сексу в двадцать три, когда окончательно понял, что добиться может любой — гораздо сложнее понять, что делать на следующее утро. Он предпочитал пить в пабах, смотреть футбол и иногда, сидя на берегу мелкой грязной речки, покуривать траву и разглядывать другой берег.

Она была брюнеткой с длинными ногами, которая любила купаться под дождем и читать женскую прозу средней степени паршивости. Ему четыре раза ломали ребра и три раза — нос.

Когда ему исполнилось тридцать, во время очередной драки он остался без глаза. Медсестра, которая принимала его в больнице, через пару месяцев стала его женой и любовью всей жизни.

Она пыталась покончить с собой в тридцать два и вышла замуж за человека, который навещал ее соседку по палате, тетушку слегка за пятьдесят, которая так и не справилась с этим фактом. Она обожала своего мужа и даже научилась готовить.

Однажды летом они оба приехали со своими вторыми половинами на Майорку, счастливые и безнадежно довольные собственной жизнью. Встретиться им удалось лишь в последнюю ночь перед отъездом. Он сидел на берегу с бутылкой рома, она — с наполовину пустой бутылкой вина.

— Привет, — сказала она, отсалютовав ему бутылкой.

— Здравствуй, — кивнул он. — Как видишь, в этот раз я без глаза.

— А у меня нервный тик и желудок ни к черту. Пыталась отравиться.

— Да, ты всегда любила спецэффекты.

— Пожалуй.

— Ну что, как обычно, долго и счастливо? — спросила она.

— Конечно, — согласился он.

— Только, — она поморщилась, — у меня тут любовь всей жизни.

— Да у меня тоже, — он вздохнул и предложил ей сигарету.

— И что мы будем делать?

— Только не убивать, — она закурила.

— Пожалуй. В тот раз не слишком удачно вышло.

— Вот-вот. — Она положила голову ему на плечо, и они посидели молча, глядя на ночное море.