Владимир Лавров - Сопротивление материалов

— Около двадцати процентов способны выполнять точную работу, помнить правила и даже находить в этом особое удовольствие, но стоит им оказаться в начальниках, как они теряются и разваливают дело. Они либо пытаются подменить исполнителей, либо увлекаются второстепенным делом, либо начинают болеть — животная часть не даёт правильно планировать дела, так как не может смириться с тем, что она чем-то ограничена. Около десяти процентов способны видеть тонкости процесса и планировать дела, но из-за буйной фантазии и неумения ограничивать желания увлекается слишком честолюбивыми проектами и гибнет из-за соответствующих последствий. И только последние десять процентов населения могут устойчиво вести реальное дело — подчёркиваю, не большое дело, для этого необходимо образование, а хотя бы маленькое — фермерское хозяйство, например. Из этих десяти процентов около трети приходится на магов и волшебников, которые из общественной жизни человечества исключены. Иными словами, абсолютное большинство человечества ни к какому делу, кроме собирания бананов, приставить нельзя, и только семи процентам можно что-то доверить.

— Проценты немного изменяются от страны к стране, в странах с чистыми религиями и глубокой культурой процент дееспособных людей побольше, но отличие варьируется в единицах процентов. Почему дело обстоит именно так? Есть версия, что этот мир был создан Богом для самых маленьких и в начале предполагалось, что люди будут жить на всём готовом — банан с ветки, морковка из земли, и всё самосевом. Есть и другая версия — что люди должны сами создать системы, позволяющие человечеству целиком от эпохи к эпохе восходить на всё более высокие разумные уровни, а этим опытом потом воспользуется Бог и вся Вселенная. Этим мы тут, в Университете, и занимаемся. А практический вывод для вас, волшебников, состоит в том, что вы должны первым делом уделять внимание не построению жестких принуждающих систем, а поиску и созданию людей, способных честно и умно рулить этими системами — хотя бы ради своей пользы.

Глава 5. Невольные волшебники

Сопротивление материалов оказалось совсем не курсом психологической устойчивости, как шутил Веселов, а самым обычным курсом основ расчёта на прочность. Преподаватель по сопромату, Олег Михайлович Михайлов, был очень пожилым человеком. Слова он произносил медленно и тягуче. На первой лекции он сказал всего несколько приветственных слов, а затем сразу начал читать лекцию точно по учебнику — буква в букву. Когда на второй лекции Александр Веселов попытался спросить о непонятном моменте, преподаватель остановился, выслушал его, а затем повторил последнюю фразу ещё раз. После чего решил, что разъяснил все непонятные моменты, и пошел диктовать учебник далее. Подойдя к преподавателю после лекции, Александр убедился, что тот слегка пьян. Выяснить что-либо не оказалось возможным, поскольку преподаватель оказался ещё и глух. Он делал вид, что слышит студентов, затем отделывался двумя — тремя словами и шел дальше. Поскольку практические занятия по сопромату вёл он же и в том же духе — задиктовывал задачу, а затем сам рисовал её решение, не обращая внимания на вопросы студентов, — Александр решил, что имеет смысл начать задавать вопросы. Ему в сопромате многое было непонятно, а с таким преподавателем выяснить что-либо не представлялось возможным.

Профессор Пащин пожал плечами и предложил смириться. Оказалось, что профессор Михайлов относился к невольникам университета. Невольниками становились те не до конца испорченные молодые тёмные маги, кого взяли в плен в сражениях и кто согласился работать на волшебников.

— Они живут тут без права выхода и удаления от ограды университета, занимаются наукой, вычислениями или бухгалтерией, и мы стараемся их не трогать, — сказал профессор Пащин, — Можно, конечно, найти другого преподавателя, но надо же и этого к какому-то делу приставить?

— А они смогут как-нибудь раз поднять восстание с помощью "Изумруда"? — спросил Александр у Гурова.

— Насчёт этого можешь не беспокоиться, — успокоил тот Веселова, — их охраняет специальный орден из числа тех, кто потерял родственников по вине тёмных. Невольники знают, что стоит им сделать хоть одно лишнее движение, и они тут же все будут мертвы — такое уже случалось. Видел у них браслеты на руках? Вот это и есть их тюрьма.

История с невольниками несколько дней не давала покоя Александру. Он поворачивал эту идею так и этак и наконец на очередном занятии по космической технике (студенты возобновили их с началом учебного года) спросил у Гурова:

— Сергей Александрович, а бывают такие кандидаты в волшебники, которые отказываются от поступления в наш университет?

— Конечно, бывают! Вот слышал про такого авиаконструктора Бартини, Роберта Людвиговича? Такая умница, а отказался. Мы ему в двадцатых годах предлагали. Отказался, ради помощи рабоче-крестьянскому государству. Столько изобретений он сделал — мы еле успели их подавить. Знаешь, в начале тридцатых годов считалось, что истребитель не может развить скорость выше 320 км/ч. Было такое направление — их называли "предельщики", научное направление, которое обсчитывало максимально достижимые параметры техники. И вот совещание на самом верху, они показывают свои разработки, графики — вот тяга мотора, вот сопротивление шасси (неубираемого), вот сопротивление крыльев — и в точке 320–330 км/ч кривые пересекаются. Дальше сколько не повышай мощность мотора — сопротивление растёт быстрее. И тут военный министр, Ворошилов, достаёт фотографии самолёта Сталь-6 Бартини — вот вам, товарищи военные, самолёт летает 420 км/ч. Ты бы видел их физии! А в 1935 он разработал проект истребителя со скоростью 680 км/ч — но тут его уже убрали монархисты, не без нашей подачи, надо сказать. Посадили как агента итальянских фашистов. А не посадили бы, сейчас война очень быстро закончилась бы — Ме-109 с его 550 км/ч для таких истребителей лёгкая добыча.

— В 1935 году — 680 км/ч? С каким мотором? — не поверил Соколов.

— С обычным, Валентин, с обычным, просто у человека правильный подход к делу — и вам его советую. Он умеет видеть кирпичные трубы.

— Кирпичные трубы?

— Первый русский пароход "Елизавета", 1815 год, точнее — баржа — тихвинка с паровой машиной, имел кирпичную трубу. Почему? А по аналогии — у заводов и домов кирпичные, почему тут должно быть иначе? Вот таких "кирпичных труб" в любой технике или организации полным — полно. И попробуй что кому докажи — чуть только начинаешь говорить об изменениях, все хором рвутся доказывать, что ничего менять не надо, потому что до нас предки так делали и что это решение проверено временем. А того, что при шторме тяжелая труба корабль перевернёт и пойдёт он на дно рыб кормить, никто не хочет видеть.