Наталья Якобсон - Роза с шипами

-- Эдвин, - Винсент окликнул меня, когда я уже собрался уйти. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и всматривался в меня долго и внимательно, будто пытаясь определить, отнесусь ли я серьезно к тому, что он хочет сказать. - У тебя не одно убежище, но где бы ты ни был, не впускай к себе никого незнакомого.

Я усмехнулся, сочтя Винсента весьма наивным. Неужели после всего пережитого он не понимает, что несчастен тот, кто постучится ко мне в дверь. Будь у такого гостя добрые или злые намерения, демону все равно. Если вдруг ко мне заберется полуночный убийца, рассчитывая найти жертву, то для него будет неприятным сюрпризом нежданно-негаданно очутиться в когтях дракона. Так было со всеми, кто нападал на меня. Я оборачивался лицом к злоумышленнику и, встретившись со мной взглядом, тот отступал в неописуемом ужасе, понимая, что бежать уже поздно, ведь все его страхи стоят перед ним, воплотившись в одном наполовину аристократичном, наполовину демоническом существе.

Выйдя из дома, я обернулся и заметил, что оконные рамы, действительно, исцарапаны. Штукатурка слетела, и неровные углубления притягивали лунный свет, будто, специально, чтобы выделить каждую шероховатость, каждую стружку, зацепившуюся за карниз. Возможно, такие же мелкие, неразличимые для простого прохожего царапинки остались и на каркасе крыши, и на поверхности дымоходной трубы, и даже на мостовой у крыльца. Недавно я видел точно такие же следы от когтей, только не в Ларах, а очень далеко отсюда, на дощатом полу избушки, затерянной в дремучем лесу. Хотя вряд ли и те, и другие царапины нанесло одно и то же существо. Никому больше не под силу за такой короткий срок преодолеть огромное расстояние, как это делал я. Разве только немногим избранным, таким, как Перси, плутоватый Камиль, мой возница и самые талантливые подданные. Им всем незачем было царапаться в мои окна или зябнуть от холода в продуваемой снежными ветрами избе.

Сжимая скрипку под мышкой, я шагал по темному городу легко и непринужденно, будто студент музыкального факультета, только что отпущенный на каникулы. По внешнему виду про нас с Винсентом можно было сказать, что мы как раз в том возрасте, в котором предписана интенсивная учеба. Однако, бодрая походка молоденького труженика наук ни чуть не совпадала с моим настроением. Внутри все было напряжено, как струна. Я вслушивался в каждый звук, каждую вибрацию чьих-то слишком вольных мыслей, но не улавливал того, чего опасался. Никто в городе не помышлял о восстании. Иначе я бы тут же ощутил это, проходя мимо какого-нибудь темного окна, за которым в данную минуту, или даже пару дней назад шептались заговорщики. Дракон был суров, но больше не устраивал казней, не лишал титула именитых особ, не отбирал львиную долю городских сокровищ, а лишь малую, почти символическую ежегодную дань. Так не все ли равно стало жителям, кому платить налоги дракону или королю. К тому же дракон редко жаловал местное общество своим появлением. Так, что люди могли шептаться о том, будто они во власти дракона, но не разу золотая когтистая лапа не стучала к ним в окно посреди ночи. Страх не угасал, но и не воспламенялся. Ко мне в Ларах уже успели привыкнуть, к моим быстрым неслышным шагам по ночной мостовой, к исчезнувшему из поля зрения дому, к золотому размаху крыльев и музыкальному свисту в заоблачной высоте.

Скрипка Деборы весила не тяжелее стопки книг, но вдруг начала оттягивать руку. Под боком раздалось неприятное "дзинь - дзинь", будто я ненароком задел струны. Вряд ли это было возможно в том положении, в котором я нес свой груз, но звук раздался точно, резкий, певучий и пронзительный, он рассек тишину. От этого возникло ощущение, будто произошло что-то необратимое, например, лопнула редкостная струна, которую уже нельзя заменить или вырвалась на волю некая дремавшая до сих пор сила.

На лбу бисером выступил холодный пот, как если бы что-то меня напугало. Но, что могло испугать меня? Сама такая мысль абсурдна. Что может вызвать у меня страх? Пустые улицы, темные окна, эхо собственных шагов или тихое надоедливое шуршание крыльев где-то позади, в переулке или на соседней улицы. Шелест то приближался, то отдалялся, будто где-то за моей спиной парил проказливый неугомонный дух.

Я нес скрипку небрежно на сгибе локтя, как учебник и, честно признаться, хотел выкинуть ее в первую же придорожную канаву, чтобы не слышать больше этих навязчивых тренькающих или шуршащих звуков. От такого поступка меня останавливала лишь предосторожность. А вдруг какой-то бродяга захочет поднять скрипку и сам того не сознавая, пробудит зло, дремлющее где-то далеко в обожженной солнцем и огнем пустыне.

На улице ведь никого нет, впереди лишь дорога и площадь, а над ней куб беззвездного неба. В высоте ни духов, ни фей, ни ангелов. Я во всем городе единственное сверхъестественное существо, не считая Винсента. Наверное, он был прав, все зло в скрипке. Впервые у меня возникло чувство, будто кто-то летит за мной, прячется и выжидает. Так и не поймав с поличным никакого преследователя, я вернулся в замок и вместо того, чтобы надежно спрятать скрипку в музыкальной комнате положил ее на самом видном месте.

Раньше я жил один и мне не надо было ничего прятать. Надо было понять, что Роза окажется куда более любопытной, чем ее скульптурная копия в нише. Среди целой коллекции музыкальных инструментов скрипка была бы не так заметна, но на столе, попорченная и обернутая окровавленной тряпкой она выглядела более чем вызывающе.

-- Я никого не убил, - предупредил я вошедшую Розу. Я ощутил, как она похолодела, заметив кровавые пятна и раздробленный инструмент, не хочется ведь оказаться в затерянной в глуши крепости наедине с маньяком.

В новом платье на кринолине Роза выглядела восхитительно и как-то неестественно. Слишком красивая для того, чтобы оказаться живой она словно и вправду выступила из темной ниши. Просто на свету появились детали, которых я не замечал: очень длинные ресницы, нитка жемчуга на шее, и венок из роз в волосах.

Недоступная Роза здесь в замке, хотя раньше это казалось невозможным. Про себя я поклялся, что никогда не расстанусь с ней, как бы не злилась против нас судьба.

-- Ты поранился? - она шагнула ближе, пытаясь рассмотреть такие же кровавые пятна, как на тафте и на моей одежде.

-- Нет, - я был даже шокирован, за мое здоровье до сих пор никто не волновался. - Кровь не моя.

-- А чья?

-- Чья-то, - я неопределенно повел плечами. - Разве теперь можно определить чья? Это просто находка, подарок судьбы, можно даже сказать военный трофей. Жалко ее выкидывать, вот и ношу с собой.

-- А играть умеешь? - Роза хотела прикоснуться к струнам, но передумала.