Владимир Наумов - Души потемки

Клиф на секунду остановился и окинул взором округу.

— Теперь один выход — помогайте нам.

На поляне возвышалась солидная гора сухих коряг.

«И когда они успели натаскать ее. Ума не приложу».

Дрень-Брень уже тащил ветку к храму, покрикивая на буля, весело скачущего вокруг него.

— Царг, апорт.

Пес метнулся ко мне. Ухватив зубами лесину, припустился за лешачком. Минут десять напряженного труда наполовину уменьшили кучи дров.

«Что, это?» — вдруг поймал я себя на мысли, что уже не испытываю ужаса перед развалинами.

Убедившись, что нечисть застыла у невидимой черты, я перестал оглядываться каждую секунду. Царгу забава пришлась по вкусу, и он лишь изредка угрожающе рычал на безмолвную толпу окружающих нас тварей.

— Все, сюда. Быстро, — выкрикнул Клиф, выглядывая из ворот.

— Улла, — взвыл призрак.

— Боже, что это?

Я застыл на пороге храма.

Порыв ветра разметал остатки сушняка собранного братьями. Зловещая тишина охватила поляну. От напряжения у меня тряслись ноги. Рапаиты расступились, и в образовавшемся проходе я увидел мертвяков. Серая кожа на их телах местами висела клочьями. Неторопливой, шаркающей походкой они двигались прямо на меня. Когда до них оставалось не более десяти метров, я рассмотрел лицо переднего монстра. Некогда человеческое лицо искажала плотоядная улыбка, нос и уши отсутствовали, но ужасней всего были глаза — без ресниц, глубоко посаженные, пылающие безумием. Дрень-Брень, вернувшийся за мной, охнув, ухватился за остатки ворот.

— Бхуту!

Могучие руки рванули меня с лешачком внутрь. Клайв, побледневший, как полотно, подтолкнул нас внутрь храма.

— Быстрей!

Огромная шестиугольная комната была абсолютно пуста, лишь в центре находилось отверстие, из которого валил дым. Клиф безостановочно сваливал туда сушняк. Мы без подсказки кинулись ему помогать. Неизвестно откуда появился Отшельник.

— Отец, там бхуту!

— Нужно спешить.

— Ты нашел?

— Да.

Из складок своего балахона он достал огромное яйцо. Царг с любопытством обнюхал его и резко отскочил. Я прикоснулся к яйцу и ощутил лишь холод. Отшельник подошел к отверстию и, воздев руки к небу, запел. Видимо, это был некий ритуальный гимн. В крайнем случае, я не понял ни слова. Так продолжалось довольно долго, пока он не опустил яйцо в отверстие в полу. Шли минуты, ничего не происходило. В чреве храма бушевал огонь, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы пробудить Феникса к жизни. Отшельник жестом отослал нас в угол, а сам остался с сыновьями. Дрень-Брень обреченно поглядел на вход.

— Ты что? Ведь говорили, что нечисти сюда нет хода.

— Живым — да.

— А эти?

— Эти — бывшие.

Я поежился. Бывшие.

— Ты считаешь, что все мне объяснил?

Лешачок вздохнул и со слезами на глазах поведал о том, что, бхуту — это бывшие люди, но за непомерную жадность или предательство обречены жить после смерти. Их мучит постоянный голод, а пищей служит человечина. Это верные слуги Князя Тьмы, ведь в награду за усердие он может даровать им прощение и покой.

— Значит, они могут сюда войти?

— Могут, но боятся.

Я изумился:

— Чего?

— Огня.

Подошли Клайв с братом.

— Отец тебя зовет.

В полном недоумении я приблизился к Отшельнику. В следующий миг он посмотрел мне в глаза, и у меня екнуло сердце в предчувствии беды. Рык Царга застал меня врасплох. Я оглянулся, но было поздно. Клайв крепко держал буля за холку и хвост. Дрень-Брень барахтался в полуметре от пола в руке Клифа.

— Как…

Закончить я не успел. Отшельник ухватил меня за плечи и перенес к отверстию. От густого дыма защипало глаза, градом брызнули слезы, беспомощно болтая ногами, я закашлялся.

— Нет, — прошептал Отшельник.

Он поставил меня на место. Неуловимый жест — и мои спутники обрели свободу.

— Отойди! — повелительно приказал Отшельник.

Я попятился.

— О, Пламенный Феникс! Прими меня в свои объятия.

С этими словами Отшельник шагнул в огонь.

Сноп искр вырвался из отверстия.

— Отец!

Крик заметался меж голых стен. Метнув уничтожающий взгляд из под насупленных бровей, Клайв, склонив голову на грудь, ринулся на меня. Вид у него был до того разъяренный, что в пору было самому прыгать в огонь.

— Стой.

Клиф ухватил брата за куртку.

— Отпусти. Из-за него погиб наш отец.

— Нет.

Клиф терпеливо, как ребенку, пытался втолковать брату, что это был добровольный выбор отца.

— Это его обет и он его выполнил.

В этот момент столб пламени с ревом взвился в небо. Спасая лицо, я рухнул на пол, натягивая на голову капюшон.

— Бежим.

Лешачок на ощупь пробирался к двери.

— Матерь Лесная.

— Царг, вперед.

Я перекатился к выходу. Пес последовал за мной. Каково было мое удивление, когда я увидел, что снаружи нас никто не ждет.

— Феникс восстал из пепла, — запинаясь, выдавил Дрень-Брень.

— Что же теперь будет?

— Ну, я не знаю — это ваш бал.

Я с опасением поглядывал на выход, ожидая появления братьев. Лицо и руки пылали от ожогов. Время шло, а Клайв с Клифом не появлялись.

«Да и черт с ними, — думал я, — он меня чуть в огонь не скинули, а я должен о них беспокоиться. Да гори они ясным пламенем».

Но в глубине души знал, что, называя себя последним дураком, все равно сейчас вернусь и буду их искать. Вот незадача, вдруг мелькнула мысль, ведь я даже волоком не смогу их сдвинуть. И махнул мысленно рукой, думай не думай, а возвращаться надо.

С Клифом мы столкнулись в дверях. Лицо от ожогов напоминало маску, на руках вздулись волдыри, но он упорно тащил брата. Клайв, по-видимому, свалился от жара в обморок. Общими усилиями мы оттащили Клайва на безопасное расстояние от развалин.

— Улла!

— Явился — не запылился.

— Улла, — обиженно воскликнул дух.

Дрень-Брень ковырялся в своем мешке, доставая корешки, баночки, листья. Я с сомнением осмотрел один из флакончиков. Запах шел оттуда невыносимо противный.

— Подставляй руки.

— Зачем?

— Боль снимает.

— Ну не знаю, не знаю — можно ли тебе доверять.

Лешачок фыркнул и подошел к Клифу, тот подставил ладони лодочкой и, получив порцию мази, принялся втирать ее брату. Тяжелый, как бетонная плита, взгляд остановился на мне.

— Не дури, — Клиф кивнул на лешачка, — зря обижаешь коротышку.

— Пожалел козел капусту.

Дрень-Брень, пока мы препирались, осмотрел Царга и остался доволен. Им обоим из-за маленького росточка повезло больше всех.

— Заночуем здесь.