Кристоф Хардебуш - Битва троллей

— Ко мне! — вновь приказал юный масрид, однако многие из выживших солдат вели себя словно оглушенные и, казалось, не понимали его слов.

Одним махом Тамар выпрыгнул из седла и побежал к Саньясу, который медленным шагом подходил к чудовищу.

— Это были вы? — спросил воин священника.

— Я вспомнил истории. Битву против влахаков и их духов темноты, — тихо прозвучал ответ Саньяса.

— Тогда это действительно тролли! — сердито прошипел Тамар, однако священник ничего не ответил.

На таком расстоянии Тамар увидел, как сильно напряжено лицо священника — будто он нес большую тяжесть. Быстрый взгляд в круг дал знать, что солдаты уже немного отошли от битвы. Да и самое главное, что нигде не было видно других существ, словно они провалились сквозь землю.

— Черт возьми, я повторяю! Ко мне! — вновь закричал масрид и побежал к троллю, неподвижно лежащему на земле.

Только сейчас Тамар смог разглядеть, насколько большим на самом деле было чудовище. Его тело в ширину точно было в три шага, огромные руки и ноги, а кожа темно-серая, как каменная, покрытая странными грубыми бугорками. Над головой изгибались массивные рога, растущие из лба, к тому же у него были низко посаженные глаза, а из широкой пасти торчали устрашающие клыки. Нос, так же как и уши, был почти не развит и казался до смешного маленьким на такой огромной голове.

Тамар осторожно ткнул существо острием меча, но никакой реакции не последовало. Кевес нагнулся к монстру и провел рукой по его руке, словно не мог поверить в его реальность.

— Позаботься о раненых, — отдал приказ Тамар. — Собери лошадей.

Он снова ткнул существо мечом, только на этот раз сильнее. Острый клинок пронзил тело монстра с невероятным трудом, как будто толстая кожа была защищена панцирем.

— Он лишь спит, — прошептал Кевес.

Тамар в изумлении посмотрел на лазутчика:

— Что-что?

— Он не мертв. Он дышит. Ну, вы посмотрите, вецет, — объяснил сцарк.

И действительно, теперь, присмотревшись, Тамар увидел, что грудь чудовища почти незаметно подымалась и опускалась.

— Тогда давайте убьем его немедленно, — холодно приказал Тамар и ударил мечом по толстой шее.

И опять клинок вошел недостаточно глубоко, чтобы хоть как-то навредить монстру. Поэтому он снова и снова ударял мечом, пока из раны не потекла на землю темная густая кровь. Напротив Тамара встала Ириния, взяла топор двумя руками и также начала рубить чудовище, по очереди с ним. Он благодарно улыбнулся молодой женщине, и она ответила ему улыбкой. Неожиданно что-то попало в нее, и она с криком упала на землю. Они словно оказались в центре обстрела камнями и ветками. Тамару пришлось уклониться даже от камня величиной с голову, и он присел на корточки за телом лежащего тролля, чтобы хоть как-то укрыться. Посмотрев на Иринию, он увидел, что ее лицо залито кровью.

— Я… я не… не могу больше. Свет… жжет, — задыхаясь, проговорил Саньяс, у которого пот ручьями тек по лицу, а руки дрожали.

Чертыхаясь, Тамар оглянулся, пытаясь понять, кто бросал в них камни, но ничего не обнаружил. «Если мы останемся без света, то уже ничего не сможем противопоставить этим чудовищам», — подумал он и крикнул воинам:

— По коням! Берите с собой раненых. Где Игнак?

Кевес молча указал на ужасно обезображенное тело, у которого руки и ноги казались сломанными, а головы вообще не было. Но по украшенному военному мундиру Тамар понял, что сцарк был прав: оружейник отправился в вечный мир.

— Возьми с собой Иринию, — приказал Тамар Кевесу и побежал к своему коню.

Одним прыжком он очутился в седле и пришпорил коня.

— На юг! — закричал он в надежде, что чудовища не поймут его приказа, после чего направил коня к Саньясу.

Священник культа бога Солнца, казалось, вот-вот потеряет сознание — его лицо было белым как мел, а веки все время дергались. Когда Тамар увидел, что жалкие остатки его отряда собрались, он подхватил священника и взвалил его на круп коня перед собой. Затем ударил коня ногами в бока и поскакал, прежде чем успел потухнуть свет в руках священника. В то же мгновение в деревне и окружающем ее лесу прозвучало торжествующее кровожадное рычание, отчего Тамар еще ниже наклонился вперед, отчаянно пытаясь в этой безумной скачке не только сам удержаться в седле, но и не потерять тело Саньяса.

4

Последнюю пару сотен шагов Флорес прошла пешком. Ее лошадь совсем обессилела от долгого пути, а юной влахаке не хотелось загонять ее, только чтоб немного раньше прибыть на паромную стоянку. Позади нее гремели телеги торговцев, поднимая с иссушенной земли клубы пыли, которую легкий ветерок относил на восток. От полуденного солнца все звери попрятались, да и люди потели и чертыхались под его палящими лучами. А Флорес, наоборот, очень любила тепло. Она сняла доспехи и навесила их на лошадь, оставшись лишь в штанах и простой рубашке, завязки которой свободно трепались на ветру. Так близко к Теремии она уже не ожидала никаких трудностей, хотя, несмотря на это, меч и кинжал все так же висели у нее на поясе для оружия.

Флорес сал Дабран уже много раз вот так возвращалась с разных военных заданий в Теремию, однако в последний год вид города изменился. С бойниц крепости Ремис свисали зеленые с черным вороном знамена княгини Ионны сал Сарес. Ворон был на фамильном гербе Ионны. Тяжелые знамена длиною в несколько шагов почти не шевелились, чего нельзя было сказать о вымпеле на высокой главной башне крепости. У подножия крепости, темные камни которой даже в самый солнечный день казались мрачными, ютились беленые дома с высокими крышами и порты Теремии. Раньше город казался Флорес сжавшимся в комок, сгорбившимся под кнутом Цорпада. Теперь же, наоборот, он, казалось, просто искал близости и безопасности у замка, каким бы мрачным тот ни выглядел.

«Неужели действительно все изменилось? — спросила себя Флорес. — Или же это просто поменялся мой взгляд на город? А может, это солнце, которое все может изменить своим ласковым светом».

На берегу быстрой речки Маги навари, паромщики, рядом со своими деревянными избами натянули засаленное покрывало, в тени которого они сидели и играли в итальянскую игру мора. Под громкие крики они резко жестикулировали, затем все выкрикивали свои цифры, после чего под еще больший гам объявлялись имена победителей. Затем под хор жалоб проигравших и насмешек выигравших собирались ставки. Паромщики были настолько увлечены игрой, что заметили Флорес только тогда, когда она стала напротив их шатра и в центр круга упала ее тень. На нее тут же подняли сердитые взгляды мужчины и женщины, но Флорес невозмутимо сказала: