Олег Микулов - Тропа длиною в жизнь

– Да. Духи.

– Так, значит… – сердце заныло: неужели? — …так, значит,ятоже колдун?

– Нет. Не значит. – Армер улыбнулся, но лишь одними губами. – Видишь ли, мы, колдуны, сами говорим с духами, когда это нужно. Понимаешь? Сами. И не только говорим. А тут… Не ты, а они говорили с тобой. По своей воле. Такое тоже бывает.

– Но зачем? И кто они такие?

– Могучие, это я знаю точно. А зачем? Их пути – не наши пути; много ответов – ни одного ответа. Помолчали.

– Армер! Ты великий колдун, ты говоришь с духами, должно быть, повелеваешь ими. Прикажи, пусть оставят меня в покое! Я не хочу, не хочу…

И вновь улыбнулся Армер, на этот раз своей обычной улыбкой:

– Я действительно колдун, хоть тебе и не очень в это верится, и действительно могу говорить с духами. Некоторыми повелеваю, только немногими. А духов много, и они разные… То, о чем ты просишь… чем мог, я уже помог тебе. Тебя оставили в покое; хорошо бы, навсегда. Будем надеяться… А сейчас хватит. Слышишь? Ата возвращается.

6

Действительно, Нагу поначалу не верил, что Армер – настоящий колдун: слишком уж он отличался от колдуна детей Тигрольва, который без рогатой шапки и на людях-то не показывался, и говорил-то лишь с избранными. Но скоро сомнения развеялись без остатка.

Это случилось уже весной, когда снег почернел и просел, когда сверху по склонам вовсю текли воды, а в низинах стояли туманы. Густые, гнилостные. Йорр был невесел. Покашливал, и руки горячие.

– Что с тобой?

– Сестренка второй день недужит. Не встает даже, горит. Травником отпаивали, горячие шкуры прикладывали, жертвы духам дали, – не помогает. Должно, Хонка – Огненная Девка наведалась. С собой хочет взять и ко мне тянется; видел…

– Йорр! Я сейчас Армера найду, скажу ему! Он же колдун! А ты шел бы домой, ложился бы, – горишь ведь!

Йорр усмехнулся:

– И то, пойду сейчас. Тебя хотел видеть; кто знает?.. Хонка… Армеру скажи: мать сама скоро к нему придет. Скажи, скажи. Да он уж знает, поди. А мать…

Нагу, поддерживая своего друга, уже начавшего заговариваться, довел его до дома. Заплаканная мать встретила у входа, подхватила почти падающего сына, повела в глубь жилища, крикнула, обернувшись:

– Нагу! Тигренок! Найди Армера, скажи, пусть ждет. Сейчас приду, сейчас… Что бы вчера еще, дура этакая! Так ведь показалось: полегчало. А оно вон как…

Не слушая больше, Нагу бегом кинулся к их жилищу; скользил, дважды падал в мокроту… Армер был дома.

– Йорр… Его мать сейчас…

– Знаю. Второй день жду. Но прежде – ты.

– Нет! Йорр…

– Молчи. Только Хонки нам и не хватало. Ату один раз уже едва отбил… Раздевайся!

И вот он лежит голый на своей лежанке, дрожа мелкой дрожью – то ли от холода, то ли от волнения. Армер склонился над ним, губы сжаты, глаза властные, – Нагу и не подозревал, что он так смотреть может, – а руки скользят вдоль тела, и оно расслабляется от успо-кающего покалывания… Колдун пропел короткое заклинание, накрыл Нагу шкурой, бросил: «Лежи!» – и занялся его промокшей одеждой. Придирчиво осматривал шов за швом, порой останавливался, бормотал что-то. Затем каждую вещь окунул в очажный дым и развесил на распорки… И вот улыбается прежний Армер:

– Вставай, переодевайся в сухое. Трудная ночь будет у нас. Ты ведь пойдешь со мной? Поможешь Хонку прогнать?

А у входа уже причитала мать Йорра.

Да. Эту ночь он никогда не забудет. Людей много, и они все сгрудились на мужской половине жилища вождя детей Волка. На женской половине только больные – Йорр и его сестренка. А перед очагом, на почетном месте, на белой кобыльей шкуре восседаетОн , Армер, их великий колдун! Очаг засыпает, и виден только темный силуэт. Голова склонена на грудь, на коленях – широкий барабан, в правой руке било. Барабан пока безмолвен: колдун только готовится, только собирается с силами для полета в Нижний Мир. К духам.

Виден только силуэт, но Нагу знает: сейчас он в полном облачении: широкой рубахе, снизу доверху увешанной костяными и деревянными амулетами-оберегами. А на голове… в багровом свете засыпающего очага сверкают страшные клыки и оживают мертвые глаза на волчьей морде.

Их много, они сидят плотно. Нагу тесно прижат к правому боку самого вождя Тилома, затылок и уши ощущают чье-то дыхание. Все молчат; только дыхание и отдельные, сдерживаемые вздохи. Меркнет очаг, и словно замирают даже эти звуки…

Надрывно прокричал лебедь – прямо здесь, в жилище! – и Нагу вздрогнул от неожиданности.

Еле слышный дрожащий звук, словно комариное пение… (Откуда? Сейчас, весной?) Но вот он усиливается, переходит в рокот, и становится понятно: это колдунский барабан.

Рокот все сильнее и сильнее, и вот уже не рокот – дробные, частые удары перерастают в МОЩНЫЕ УДАРЫ, – невозможно поверить, что барабан способен издавать такие звуки. Дрожит земля, содрогаются стены!..

Все обрывается – и мертвая тишина. Такая тишина, что Нагу кажется: он здесь один. Только где – «здесь»? В жилище вождя?..

И вновь – комариное жужжание, переходящее в рокот и неистовые удары… Обрыв. Тишина. И снова, и снова…

Нагу не заметил, когда началось пение. (Это что, голос Армера?) Очаг, никем не подкармливаемый, давно бы должен окончательно уснуть, но почему-то багровый свет не гаснет, хотя и не разгорается. С ним происходят какие-то неуловимые изменения. Нагу понял: в такт пению и барабанной дроби стали меняться оттенки – от багрового до оранжевого, почти желтого. И в полумраке, пронизанном этим невиданным светом, под барабанную дробь, под какой-то ритмический шелест, под завораживающее пение, мечется темная, почти человеческая фигура с оскаленной волчьей мордой…

…Не было никакого жилища; никого не было, кроме них двоих, – в полете через Нижний Мир, закрытый для Нагу, но открытый для его могучего спутника, его вожака; и нужно было ему помочь, чтобы спасти друга, чтобы изгнать эту проклятую Девку; и он не знал, как помочь, но это было не важно, главное – хотеть этого; и он хотел; и всеми силами тянулся к Нему, Соединяющему Миры…

Все оборвалось. Сразу. Он – Нагу, и он в жилище вождя, притиснут к правому боку хозяина, и видит, как колдун, шатаясь, направляется на женскую половину и склоняется над больными. Темно, но все же видно: его трясет, его корчит… Резкий гортанный приказ на неведомом языке – и тонкий нечеловеческий крик, замирающий, но продолжающий давить на уши… А колдун уже бежит к входу, откидывает полог, плюет и отбрасывает что-то туда, в ночь. И Нагу видит: там на миг мелькнула, искаженная злобой, харя Огненной Девки…