Валерий Иващенко - Маленькая ведьма

Тут же выхватила из рукава заранее отхваченный кусок верёвки, одним взмахом прикрепила уже покойного графа к столбу. Разжала сведённую судорогой руку, уронила в грязное месиво, из коего состоял пол в этой половине большой палатки, уже ненужный нож. Спохватившись, вынула из другого мешочка за пазухой знак, положила рядом - и выскользнула из палатки.

Со знаком этим была особая история. Порасспрашивав о Ледвике перед тем, как идти на казавшееся остальным безнадёжным дело, она отметила для себя одну немаловажную деталь - что граф некогда вырезал под корень один древний, гордый, но обедневший род. И вспомнила, что знак с гербом того рода, старый, грязный и покрытый бурым налётом - как бы не засохшей кровью - она видела в груде старого хлама на чердаке гильдии. Так почему бы не подстроить всё как месть?

И ей это удалось. Часовые не обратили никакого внимания на Рэггла, по какой-то надобности или поручению вновь выскочившего наружу и помчавшегося весьма резвой прытью куда-то к палаткам сотников. Да и по правде говоря - обращаем ли мы внимание на слуг, если нам сейчас ничего от них не надо? Вовсе нет - те шныряют себе по своим делам, рядом и вокруг нас. Мы их видим - и не замечаем.

Вот это-то ценное свойство и позволило Линн безвозбранно кануть в круговерть вьюги, в спасительную темноту. И даже выйти за пределы лагеря почти к каменной башне у реки, прежде чем сзади сквозь завывание ветра послышались крики. Но поздно, поздно - торжествующая девчонка летела как на крыльях по ещё тонкому, прогибающемуся и трескучему под её лёгкой походкой льду, огибая громаду башни и пробираясь над тёмной водой в город.

Как она попала в развалины пивоварни, где мрачный Салдан который уж раз обдумывал, а правильно ли он поступил и что теперь делать, Линн не помнила. Равно как не задержалась в её памяти холодная и беспощадная истерика, когда возбуждение отпустило. Как Тайши разжимала тупым кинжалом рот, заливая в глотку жгучее зелье для успокоения; как её переодели и тайно, подземным лазом принесли в гильдию - ничего этого бьющаяся в судорогах девчонка не помнила.

- Ну и что будем делать дальше? - Зугги бросил на едва живого Соплю короткий взгляд, а затем вопросительно посмотрел на мерно и тихо раскачивающуюся Линн.

- А что мы можем? Дотемна сидим здесь, ночью опять вверх по течению, - девчонка смотрела невидящим взглядом в еле заметные язычки костра, который кузнец иногда подкармливал то веточкой, то шишкой - всё ж как-то уютней у огня.

Пожав плечами, старик промолчал. И так было всё понятно. Соплю к целителю не потащишь, да и где его найти, целителя-то? Не в полунищей же деревеньке на той стороне реки. Так что, похоже - если парнишку не попустит, то не жилец он.

А сам кроил добротную шерстяную ткань и сшивал её тонкой кожаной ленточкой. Против воли Линн заинтересовалась, следя за ловкими пальцами мастера. Они словно жили отдельно от тела и даже от глаз - своей таинственной, деловитой жизнью. И уже ближе к вечеру, когда под сводами леса стало еле заметно смеркаться, а с реки несмело приплыли первые, ещё редкие лохмы тумана, Зугги закончил свою работу.

Из длинной щегольской накидки здоровяка-колдуна вышла очень даже симпатичная одёжка для кузнеца. А самой Линн он бросил на колени нечто непонятное.

- На, примерь, - и еле заметно, устало улыбнулся.

Девчонка, отметив, что Синди на плече не наблюдается - отправилась охотиться, зверушка огнепыхающая - расправила и встряхнула серую шерсть. Это оказался недлинный плащ - с двойным слоем ткани на левом, излюбленном дрордой плече, и с кокетливой пелеринкой вверху. Швы были красиво обмётаны крестиком, а на ворот кузнец пустил алую с золотом полосу, выдранную из пояса незадачливого колдуна.

Линн встала, ощущая во всём теле некую странную лёгкость и послушность. Набросила одежду на плечи, вдела в петельку застёжки примётанную с другой стороны деревянную палочку-пуговицу. Попрыгала чуть, заметив, как в голове слегка зазвенело и стукнулись друг об дружку две-три ленивые, невесть как оказавшиеся там мысли. Затем завернулась поплотнее - плащ оказался пошит на славу. И закрывал хорошо, и не мешал ходьбе или даже бегу.

- Спасибо, Зугги - ты мастер на все руки, - негромко, но с чувством произнесла она.

Кузнец кивнул, уже жуя подогретую на огне лепёшку.

- Я посплю пару часов - пока совсем не стемнеет, - устало и чуточку смущённо бросил он и растянулся на холстине.

Призадумавшись, Линн припомнила, что днём она проспала несколько часов, так что и впрямь - теперь её очередь на стрёме быть. Или как там говорят косолапые, вразвалку ходящие морячки - вахту стоять?

И она принялась расхаживать туда-сюда пружинистым бесшумным шагом, иногда поглаживая ещё топорщащуюся обновку и прикидывая планы на будущее. Не раз и не два её взгляд словно ненароком падал на тихо сопящего во сне кузнеца, и каждый раз, словно обжёгшись, стекал на другой предмет или окружающее…

- Вставай, Зугги - уже почти совсем стемнело.

Заспанный и слегка очумевший спросонья кузнец подхватился на ноги. И действительно - солнце давно село, и вокруг снова царила бархатная мягкая темнота. Лишь кусочки неба ещё светились сквозь прорехи лесных крон вверху.

Он с удовольствием поел, запил травяным отваром, что изнывающая от безделья Линн уже успела заварить и отставить в сторонку - дабы распарился и настоялся. Затем сыто и сладко потянулся. Спохватившись, обернулся к будто задремавшему Сопле и прикоснулся к его холодному лбу пальцами.

- Оставь его, он уже закончил свой земной путь, - мрачно заметила Линн, и действительно - парнишка уснул навсегда.

- Каких богов он хоть почитал? - Зугги отдёрнул руку, словно обжёгшись.

Затем вздохнул, пересилил себя - и закрыл покойнику словно укоризненно глядящие глаза. Сделал над собой охраняющий знак, покачал лохматой после сна головой. Услышав ответ, что вроде иногда поминал тёмную богиню ночи, он призадумался. Потом поднял лицо.

- В реку?

Линн молча кивнула. Река была ничуть не лучше и не хуже иных мест - а вот тайны умела хранить куда как надёжнее. Потому быстро собрала вещи, тихо свистнула не замедлившую явиться на зов Синди. И пошла вслед за кузнецом, с пыхтением несущим свою скорбную ношу.

Лодку они еле вытащили из кустов и осторожно столкнули в реку. Зугги вставил вёсла в поворотные рогульки, коими плоскодонка по бедности была оснащена вместо стальных уключин, и в десяток сильных гребков выгнал её на глубину.

- Жил он бесталанно и помер не по-людски. И всё же, Ночь, прими под своё широкое чёрное крыло ещё одну душу. Хоть мало добра он в жизни сделал, но ещё меньше от жизни видел. Даже имени толком не знаем. Эх! Покойся с миром, Сопля… - и Зугги отпустил тело в тёмную глубину струящейся воды.