Владимир Васильев - Идущие в ночь

Ознакомительный фрагмент

Во-первых, я ехала по незнакомому месту в достаточно странном товариществе. Вулх в магическом ошейнике, говорящий лесной пенек и вороной жеребец, который спокойно воспринимает и одного, и другого — еще позавчера я бы фыркнула и не стала слушать, если бы мне попытались рассказать, что под Четтаном случается и такое.

Я глянула вперед, где в красноватом сумраке леса время от времени показывалась серая спина вулха. Серьезный зверь. То-то при нашем приближении все в лесу замирает. Лишь изредка шарахнется вверх по стволу испуганная белка — и снова тишина.

Хотя постороннему взгляду лес всегда кажется пустым. В лесу ничего не увидишь просто так, все нужно разыскивать, выслеживать — что зверя, что птицу, что затерянное жилье или тропу.

Здесь и крылась вторая причина, по которой мне было странно. Как-то все чересчур легко складывалось.

С первых же шагов встретить проводника, который доведет до У-Наринны… Ох, не верю! Хотя… велел же старик ничему не удивляться? Магия, мол. Да какая тут магия? Договорился, небось, загодя с этим лесным чучелом обо всем — а мне не сказал, чтобы зорче по сторонам смотрела.

Впрочем, Корняга в проводники не навязывался. Сидел себе связанный в яме и тихо хныкал…

Кстати, надо бы у него кое-что выяснить по этому поводу.

— Слышь, Корняга!

Я скосила глаза на лесовика, и чуть не плюнула. Ну и рожа! Корни топорщатся, черные глазки из трещин коры зыркают, дуплецо рта щерится в кривой ухмылке… Так, наверное, люди и начали плевать через плечо. Кто-то первый оглянулся, увидел эдакую вот нечисть и плюнул. А нечисть сгинула почему-то. Интересно, почему?

— Что, госпожа?

Я вовремя спохватилась, а то спросила бы Корнягу, что с ним станется, ежели на него плюнуть. К джерху в задницу такие вопросы! Захочу узнать — плюну да посмотрю. А спрашивать надо о другом.

— Кто это тебя в яму посадил?

Тут я чуть не свалилась с коня от неожиданности. Все сучки-корешки на лесовике встали дыбом, как шерсть на спине разъяренного кота, и он трескучим шепотом проскрипел:

— Враги!

— Доб!.. — выдохнула я, спешно хватаясь за шею Ветра, и только потом договорила: — …рая динна-заступница!

Ветер неодобрительно глянул на меня через плечо. Может, как и я минутой раньше — хотел плюнуть, но сдержался. Я примирительно похлопала его по холке.

— Ну, рассказывай, Корняга, — велела я. — Может, твои враги нас вон в тех кустах поджидают?

— Нет их там, — буркнул живой пенек.

Он завозился у меня на плече, выбираясь повыше и расправляя корни. Потом протяжно вздохнул и заговорил.

Говорят, в семье не без урода. Корняга давно и прочно был признан в своей семье самым что ни на есть уродом. Главным же его недостатком был рост.

Деревья, в отличие от людей, растут всю жизнь. А корневик рождается на свет деревом.

Дерево, которое при некотором стечении обстоятельств может когда-нибудь стать корневиком, людям хорошо знакомо и называется ведьминой гребенкой. Крона его представляет собой беспорядочную охапку колючих сучьев, в которых всегда полно застрявших клочьев звериной шерсти, птичьих перьев, принесенных ветром сухих листьев и прочего мусора. За это дерево и получило свое название. Его семена — похожие на кленовые крылатки, только колючие — звери разносят повсюду, так что растет ведьмина гребенка в самых неожиданных местах. Дерево живет нормальной растительной жизнью — ловит солнечные лучи, пьет воду, старается задушить соседнюю поросль, бездумно шелестит листвой. И все время растет.

Наконец, через сотню-полторы кругов, ему приходит время умирать. Ствол начинает гнить и делается дуплистым, но мощные корни продолжают держаться за землю. Потом верхушка ведьминой гребенки обламывается, и от дерева остается только пень.

Как правило, такой пень продолжает по древесному обыкновению тихо гнить, и ничего интересного с ним уже не происходит. Но иногда то, что казалось мертвым — как кажется мертвой неподвижная куколка бабочки — вдруг оказывается живым. В урочный час пень просыпается.

Корневики не знают, почему одни деревья умирают насовсем, а другие превращаются в разумные и способные к передвижению существа. Однако было замечено, что чаще становятся корневиками те пни ведьминой гребенки, которым хорошо жилось еще в виде деревьев. Если дерево росло на богатой почве, если ему доставалось вдоволь света и сладкой подземной воды, то после смерти от него остается солидный и могучий пень. Лесное племя корневиков знает в лесу все такие пни и присматривает за ними — с тем, чтобы прийти на помощь новорожденному корневику сразу после его пробуждения.

Появления на свет Корняги никто не ждал.

Ведьмина гребенка, которая дала ему жизнь, была чахлым и замученным деревом, выросшим на самом краю глубокого оврага. В один из дождливых кругов сильные ливни размыли склон, и половина корней ведьминой гребенки осталась висеть в воздухе. Деревце было молодым, оно приспособилось. Только вот навсегда стало кривым и корявым, да и размерами не вышло — не на что ему было расти, все силы уходили на то, чтобы выжить.

Как ни цеплялось за жизнь упрямое дерево, настал и ему черед стать пеньком. И пенек из него, понятное дело, получился маленький, кривой и корявый. Никому из корневиков и на ум не взбрело, что он может ожить.

Вот так и вышло, что Корняга пробудился к жизни в полном одиночестве.

На этом месте мой проводник замолчал. Я не успела спросить, в чем дело, как он просительно проскрипел:

— Воды дай, а? В горле пересохло.

Я чуть не поперхнулась от неожиданности. Все-таки удивительная тварь этот Корняга. Джерх его знает, чего от него ждать. В горле у него, видите ли, пересохло!

Я прижала поводья локтем к боку, отстегнула от пояса флягу с водой и, не глядя, сунула ее за плечо:

— Держи!

За плечом забулькало — да так азартно, что я не выдержала и поинтересовалась:

— Может, ты и пиво пьешь?

— А есть пиво? — тотчас отозвался Корняга.

— Нету, — сурово сказала я. — И кто тебя в лесу пиво пить научил?

— Люди, — скрипуче вздохнул Корняга, перебираясь через мое плечо, чтобы вернуть флягу. Фляга изрядно полегчала, а вот в Корняге веса почему-то совсем не прибавилось. Интересно, с какими это людьми он в лесу компанию водил?

Я и себе сделала пару глотков из фляги, прежде чем вернуть ее на место. Четтан уже поднялся высоко, и в лесу становилось жарко. Скоро пора будет останавливаться на привал.

— Есть тут поблизости такое место, чтобы вода и отдохнуть спокойно? — спросила я.

— Есть, — скрипнул Корняга из-за плеча. — Озеро. Слезой Великана прозывается. Правее держи.