Олег Верещагин - Горячий след

Олег вздохнул. Выключил компьютер стало совсем темно. Мальчишка потянулся. Уселся в кресле удобнее, положил под руку револьвер и закрыл глаза.

Он заснул почти сразу — очень устал физически, да и перенапряг нервишки здорово. И, казалось, почти так же сразу проснулся. Но часы показывали, что он проспал почти пять часов и сейчас около двух ночи.

Спина и шея затекли. Стояла глубокая, какая-то нехорошая тишина. Нет. не тишина. Звуки были, причём звуки странноватые. И в этой тишине-не тишине не хватало чего-то важного.

Часы, понял Олег, не шевелясь. В помещении магазина тикали двое часов. Одни даже не тикали, а бухали — здоровенная напольная башня. А сейчас они молчали. Как будто кончился завод.

Света там по-прежнему не было. Но Олегу почему-то казалось, что там — там гораздо более обширное помещение, чем небольшой полуподвальчик. Из-за этих вот лишних звуков. Как будто ветер гоняет по полу скомканную бумажку. И ещё какие-то…

Началось, буднично подумал Олег. Ну а мог бы и сам догадаться — магазинчик выбрали, потому что он стоит в удачном месте, есть такие места. И, конечно, пользовались им вовсю и без ведома хозяйки.

Олег хотел взвести револьвер, но передумал — тугой щелчок будет слышен далеко и отчётливо. Ладно, пусть самовзвод. Всё равно первый патрон с дробью, в случае чего — не промажу, как ни дёргай… Он нашарил ногой рюкзак, приподнял, извернулся, надел на одно плечо. Страшно не было. Сейчас он предельно собрался, сжался, как пружина, ещё не зная, что и как будет делать, но уверенный в том, что инстинкт подскажет "по ходу".

Олег сполз на пол, на корточки. "Гусиным шагом" подошёл к двери, похвалив себя за то, что не закрыл её.

И встал на колено.

Можно сколь угодно долго готовиться к чему-то. И всё равно обалдеть, когда это происходит.

Ну, то, что помещения магазина нет, его не удивило. Но всё-таки увиденное было сильно.

Во-первых, тут было не темно, а как бы полутемно. Большой зал напоминал вокзальный зал ожидания — коричневые стены, арочные переходы, колонны, широкие скамьи с выгнутыми для удобства спинками, но тоже каменные. Нигде ни единой надписи. Что под потолком — тонуло в темноте. Свет падал только через большую дверь в дальнем конце помещения.

А в проходе в самом деле каталась туда-сюда бумажка. Конфетный фантик. Это и был единственный звук в помещении. Остальные слышались из-за большой двери.

Луг или степь, понял Олег. Вот точно так же в августе шелестят поля ржи и пшеницы.

Он оглянулся. Позади по-прежнему была каморка с компьютером, холодиль-

24.

ником, креслом… Вернуться и сесть в кресло. Вряд ли это — надолго. А если вперёд — то он даже не знает, куда надо идти.

Прямо до самого утра, говорил Питер Пэн. А он, будучи человеком дела, не был склонен к пустой философии. Как раз от такого совет и нужен сейчас.

Олег всё-таки вернулся. Он наполнил водой из-под крана вытащенную из рюкзака гофрированную литровую флягу. Потом, войдя в зал, поставил рюкзак на ближайшую скамейку, достал из него ремень, подпоясал джинсы, повесил на крепления револьвер в кобуре, складной нож, флягу. Перешнуровал ботинки, забросил рюкзак за плечи и только потом оглянулся.

Вместо двери в подсобку была глухая стена.

— Ну что ж, — сказал Олег. Достал нож, выцарапал:

ЗДЕСЯ Я БЫЛ

О. *

И пошёл к выходу.

Шаги гулко бухали в пустом зале. Конфетный фантик ускакал под одну из скамей. С каждым шагом становилось яснее, что снаружи не только светло, но и жарко.

Очень жарко, чёрт побери! Олег остановился на пороге (хотя никакого порога и не было, собственно — сразу за каменным полом начиналась трава) и рефлекторно прикрыл рукой глаза. Сверху рухнул поток солнечного света.

Солнце стояло в зените — невидимое, ослепительный размытый блеск в белом небе, яростно полосовавший землю ливнем жара. Во все стороны расстилалась степь, поросшая высоким, по пояс и выше, редким серо-жёлтым ковылём. Тонко звенел воздух. В этом звоне слышалась музыка, и Олег не удивился, когда, опуская руку, услышал на миг знакомое:

Да не ругай меня, братишка, за правду…

Ты ж мне сам сказал, что платишь монету?

Но даже и любя кого-то взаправду

Ты сам вокруг себя вращаешь планету… -

и понял, что это Третьяков в Ванькиной каморке в клубе. Мальчишка чиркнул по воздуху рукой ещё раз, вызвал снова какой-то звук, явственный, но непонятный…

Ну что ж. Сейчас не нужно было удивляться. Может быть, по-настоящему удивительные вещи будут впереди, так что лучше не тратить себя…

Постояв ещё, Олег неспешно обошёл здание. И почти не удивился, наткнувшись среди ковыля на железную дорогу.

Это была одна-единственная ветка. Рельсы, бетонные шпалы, подсыпка. Пять шагов с этой стороны, пять шагов с той — ковыля нет, дальше — опять серо-жёлтая стена. Олег встал на шпалу, посмотрел влево-вправо — в оба конца дорога шла до тех пор, пока не таяла: то ли на самом деле, то ли просто в жарком мареве.

Олег автоматическим жестом поднял руку с "командирскими" к глазам.

Часы стояли.

Олег засмеялся. Внезапно ему стало очень легко, как будто решилось что-то важное. Он сделал первый — широкий — шаг со шпалы на шпалу — и, сойдя вбок, на насыпь, пошёл уже нормально, напевая негромко, просто так, для себя, очень подходящие к случаю строчки…

— От пустой коновязи вдаль уходит дорога —

На дорогу из тучи молча смотрит звезда.

На себя лишь надейся — на себя, не на бога.

Жизнь даётся на время — а честь навсегда…

25.

ТАМ, ГДЕ СТОЯТ ЧАСЫ.

То ли тут вообще не шло время, то ли шло как-то иначе, но солнце прочно обосновалось над головой и пекло с дикой силой. Куртку Олег подвязал к низу рюкзачка и шагал себе, по временам развлекаясь тем, что извлекал из воздуха какие-то обрывки разговоров, мелодий… Потом — поднадоело, и он сам спел (никто ведь не слышит):

— Опять тобой, дорога, желанья сожжены!

Нет у меня ни бога, ни чёрта, ни жены…

Чужим остался Запад, Восток — не мой Восток,

А за спиною запах пылающих мостов.

Сегодня вижу завтра иначе, чем вчера,

Победа, как расплата, зависит от утрат…

А мы уходим рано, запутавшись в долгах —

С улыбкой д'Артаньяна, в ковбойских сапогах…(1.)

Самым странным было, что не ощущалось ни особого беспокойства, ни желания спешить или что-то там ещё… Как будто всё само собой должно устроиться к лучшему. Хоть как-то, но — к лучшему. И не надоедало шагать, даром что пейзаж был насквозь однообразным и, можно сказать, унылым. Ковыль осыпался тонкой сухой пыльцой, лишь задень. У пыльцы был горячий запах лета.