Юрий Ижевчанин - Первая колония

— Но это еще раз отвлекаться!

И тут сын Суй неожиданно сказал:

— Отец, все равно здесь скоро у тебя будет намного больше времени и сил для дела, чем было в Империи. Но первый год, а то и два, придется налаживать хозяйство и управление. А потом все окупится.

Бакалавр заругался, но затем признал правоту сына. Думать о деньгах теперь ему не приходилось. Свои крестьяне — это, действительно, намного лучше, чем пришлые слуги, без которых бы все равно не обойтись. А пока что возник вопрос, как приучить сов бояться диких соколов и уворачиваться от них? Неделю беспокойно ворочался Хирристрин, и тут Он подсказал ему:

— Отец, придется пожертвовать несколькими соколами и, может быть, совой. На наших соколов можно будет повесить немые свистки, чтобы при полете нашим совам сразу были слышны свои. А с чужими придется потренироваться, да и наших соколов придется приучить атаковать чужих.

— Что за дурацкая идея! — возмутился Хирристрин, но через пару дней сказал сыну:

— А что, можно попробовать! Заодно я тут решил: найдем гнезда воронов и выведем своих воронят: и соколов с совами тренировать, и предателей воронова племени подготовим. А когда пойдешь к принцу Лассору сов проверять, попроси поймать для нас орлов.

Словом, появился "план работ" на ближайшие годы. А заодно Хирристрин был порадован: соколиха снесла яйца и села на гнездо. Можно надеяться вывести ручных соколят.

Крестьяне понемногу прибывали. Это в основном были бывшие подданные торакан и месепе из Алазани. Они удивлялись и не верили, когда им сразу сообщали величину поборов. Деревенька оживала. Поскольку крестьяне были разных народов, им пришлось кое-как объясняться друг с другом по-старкски.

Суй чувствовал себя на коне и в буквальном, и в переносном смысле слова. На плече его сидела сова, на боку висел настоящий меч, и направлялся он на настоящую войну к принцу Лассору, наследнику престола. Лассор метался по Алазани, тщетно пытаясь полностью замирить ее. Где-то он действовал огнем, где-то — добрым словом, где-то и тем, и другим вместе. Но нападения на старков и особенно на их союзников продолжались. Старки-то при их военной выучке были опасной целью, а вот джигиты-предатели и хуже чужеземцев, и одолеть их легче.

Суй представился принцу Лассору, тот определил Суя в отряд разведчиков. Он начал приучать сову к товарищам по оружию, говоря ей про них: "Свои", поощряя их гладить сову по голове и давать ей кусочки мяса. То же самое он делал с принцем, которому все это было очень любопытно. Через неделю Суй начал ходит в разведку, и по ночам сова успешно доставляла донесения на звук немого свистка верст за десять. А потом стремилась возвратиться к хозяину. Принц уже был доволен, но Сую хотелось попробовать еще кое-что. Он отпросился в одиночную вылазку к деревне Ахали-Сопели, где, по слухам, было гнездо разбойников.

Естественно, деревню он обходил ночью примерно в полуверсте от домов. Вдруг сова насторожилась и повела хозяина к тому. что было слышно и видно только ей. Суй в свете далекой молнии увидел тень джигита, пробирающегося к деревне. Он, при помощи совы, проследил, в какой двор пролез джигит, забился в нору поглубже, зажег свечку и написал краткое донесение принцу, в каком доме явка разбойников. А сам стал ждать.

Началась гроза, но сову это не сбило. Как только из двора выскочил джигит, она поднялась и подвела хозяина к нему. Суй отозвал сову немым свистком, желая сам победить врага, и бросился на здоровяка-джигита. Тот, услышав хруст валежника, обернулся, выхватив кинжал, и в свете молнии увидел своего врага. Но навыки битвы без оружия у старка были высоки, кинжал вылетел из руки джигита, Суй скрутил и связал его, подобрал кинжал и его собственным кинжалом разрезал пояс штанов. Это был прием, которому его обучили разведчики, чтобы пленный не сбежал.

Утром, под проливным дождем, принц с людьми ворвались в указанным Суем двор, и сразу же Суй ввел туда пленника. Пленник гордо отмалчивался, промолвив лишь, кивнув на лазанцев-союзников: "Позор мне проиграть мальчишке! А вас, собаки, я презираю!"

Тут один из разведчиков, у которого рядом был пес, как следует врезал джигиту за то, что он лучших друзей использовал как ругательство. А лазанцы засмеялись: они уже знали, как старки относятся к собакам, и что в глазах старков джигит их похвалил. Джигита решили допросить при помощи менталиста и пока что без пыток. В соседнем дворе взяли миску шурпы, хозяину велели налить вина, раздели джигита, показывая ему его нынешнее рабское положение, привязали к столбу внутри сакли и стали поить вином и кормить шурпой. Джигнт сначала пытался отплевываться, но тогда ложку ему засовывали чуть не в самое горло, и он поневоле стал есть и пить. Заодно ему влили ложку слабительного. Теперь нужно было чуть подождать, чтобы он немного расслабился и начал чувствовать, что вот-вот опозорится на глазах у всех.

А сова повела хозяина к неприметному домику во дворе. Там испуганно пряталась молодая женщина. У Суя зародилось подозрение, что, может быть, этот джигит хоть и враг, но пробирался не со враждебными намерениями. Если уж допустил ошибку, нужно самому ее исправлять. Он властно взял женщину за руку и повел в саклю.

— Джигит был в домике у этой женщины.

— Потаскуха! — заорал хозяин дома. — Так-то ты хранишь память моего сына!

— Неправда — сказал джигит, но его выдало единственное остававшееся у него оружие, которое воинственно поднялось.

Все рассмеялись. Старк в таком случае был бы опозорен несдержанностью, но для горцев нагота сама по себе была позорной, и кодекса поведения в нагом виде просто не было. А женщина, поняв, что все равно все раскрылось, бросилась к джигиту и поцеловала его.

— Отпустите джигита, — сказал смеющийся принц.

И джигит стремительно помчался в место отдохновения.

А женщину стали расспрашивать.

— Как твое имя и кто ты такая?

— Я Каринэ, вдова сына старого Уджадзе. Мой муж погиб в боях с вами.

— А ты, Уджадзе, почему же не выдал ее за достойного джигита?

— Наши семьи были врагами. И у Дзадзиури теперь нет ни кола, ни двора, он свой двор потерял и стал разбойником.

— Врет он! — вдруг закричала женщина, решившая идти до конца. — Этот старик сам хотел залезть ко мне в постель, все время намекал на это, да еще чистеньким стремился остаться: чтобы я сама его позвала и грех на себя взяла.

— Брешешь, сука! — закричал старик и схлопотал несколько безжалостных ударов плетью от владельца собаки.

Менталист тихонько сказал:

— Женщина говорит правду, а старик врет.

Джигит тем временем вернулся, и, приняв гордую осанку, насколько было возможно для нагого человека, стыдящегося наготы, произнес: