Джульет Марильер - Сын теней

— Понятно, — снова повторила я, размышляя о старых сказаниях про друидов и волшебников. Я задумалась, как много он успел выучить за эти восемнадцать лет, и сколько вдобавок к этому, с той поры, как мы виделись в последний раз.

— Что ж, прощай, — серьезно произнес он.

— Знаешь, я бы все равно это сделала, — выпалила я. Мне необходимо было, чтобы он понял, чтобы моя сестра знала, что я не такая бессердечная, как они думают. — Даже если бы мне рассказали, кто ты на самом деле и почему вам нельзя быть вместе. Я все равно помогла бы ей. Я люблю ее. Раз она теперь с тобой, несмотря ни на что, возможно, это в какой-то мере правильно. Возможно, такая у вас судьба, закон там, или не закон.

Киаран кивнул.

— Все происходит, как должно, рано или поздно, так или иначе, — сказал он, снова становясь похожим на друида. А потом у входа в сад появился Дэн Странник, будто его позвали, хотя я никакого зова не слышала. Он тихонько насвистывал, и мешок из козьей шкуры уже висел на его плече.

— Так мы идем? — спросил он.

И не успела я сказать ни слова, как Киаран метнулся, словно тень, и оба они исчезли. Я пошла следом, чувствуя на плече вес нежданного подарка и ощущая, как его когти впиваются в кожу. Я вышла на тропинку и посмотрела вниз, туда, где за полосками живых изгородей синел лес. Но никого не увидела.

***

Постепенно люди привыкли к ворону.

— Ты следи за ним в оба, когда малыш рядом, — предостерегла меня Жанис, возможно, чувствуя некоторую вину, поскольку благодарить за это приобретение отчасти следовало ее собственного племянника. — Обладателю такого клюва нельзя доверять. Ты же знаешь, что люди говорят о воронах!

Она, кстати, оказалась совершенно неправа. Во всем, что касалось малыша, ворон оказался настоящим паинькой. Когда Джонни спал, птица сидела где-то рядом и молча следила за ним. Когда мальчик просыпался и плакал от голода, ворон обычно кричал вместе с ним, и сочетание детского плача с мощным карканьем гарантировало мгновенную реакцию взрослых. Когда я шла к озеру, полюбоваться на лебедят, или гуляла по лесу под буками с ребенком на руках, ворон сопровождал меня, подобно темной тени перелетая с ветки на ветку, никогда не удаляясь от нас. Я постепенно привыкла к его постоянному присутствию. Он вел себя, как отлично обученная собака, резкими звуками предупреждая о приближении дикой свиньи или лесорубов. Я назвала его Фиакка, то есть «вороненок».

Пока мне было совершенно неясно, каким образом мне могут понадобиться его услуги. Раз или два я пыталась мысленно поговорить с птицей, но только зря потеряла силы. Возможно, когда придет время, я пойму, что делать — если такое время вообще настанет. Вокруг гуляло столько слухов, предзнаменований и недосказанных теорий, что было совершенно непонятно, что на самом деле готовит нам будущее. Люди, которые несколько месяцев назад трогали мой круглый живот «на счастье» и считали Джонни отпрыском неведомого существа из иного мира, теперь искоса поглядывали на Фиакку, бросали на меня смущенные взгляды и шептались о пророчестве. «Это знак», — говорили они. И мои родные никак не пытались опровергнуть эти фантазии. Пусть люди считают меня бывшей спутницей одного из Туатта Де, очень удобное объяснение.

Я за свою жизнь слышала множество сказок, немало их и сама придумала. Если это меня чему-то и научило, так это тому, что некоторые случайные события способны менять ход вещей и имеют гораздо большее значение, чем кажется на первый взгляд. Так брошенный в пруд маленький камешек рождает огромные круги, расходящиеся по всей поверхности воды. У нас роль камешка сыграла ложь, даже не ложь, а скрытая правда. Дело Конора и Лайама. Даже мои родители знали об этом потерянном брате. Эдакая внутрисемейная ложь, для своих. И ведь никто ничего не сказал, поскольку правда была такой страшной и некоторым, малопонятным мне образом, такой опасной, что ее не открыли даже Ниав, которой эта правда разбила всю жизнь. Мне казалось, что после этого я уже не смогу доверять никому из них. Все случилось из-за этой лжи: вспыхнула любовь, рухнули надежды… жестокость, унижения, бегство… А Киарану эта ложь открыла путь во тьму, которая, похоже, угрожает теперь самой ткани нашего существования. Моей семье эта ложь принесла потерю доверия и открытости. Поздние сожаления, невозвратные потери. Ложь пробудила древнее зло, и теперь, похоже, всё вокруг постепенно сворачивает с истинного пути.

После того, как мы послали Сорчу в плавание вниз по реке, Финбар недолго оставался в замке. Он исчез на следующее же утро, тихо ушел в лес, не попрощавшись ни с кем, кроме меня.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал он. — Возможно, через некоторое время тебе понадобится моя помощь. Тогда приходи.

— Спасибо. — Фиакка на моем плече наклонился вперед и слегка склонил голову, наблюдая, как дядя спускается по тропе меж деревьев.

— Дядя?

— Что, Лиадан?

— Мне надо кое-что тебе сказать. Я теперь знаю, кто такой Киаран и почему он уехал. Я хочу кое о чем тебя спросить. Если бы я захотела узнать побольше про древнее зло… ты рассказал бы мне? Мне хоть кто-нибудь рассказал бы о нем? Меня столько раз предостерегали, голоса зовут меня то в одну, то в другую сторону, а никто ничего не объясняет! Если нам и правда угрожает какая-то опасность, как с ней бороться, если мы ничего о ней не знаем?

Финбар долго смотрел на меня.

— Ты должна была родиться моей дочерью. Ты сейчас произносишь мои собственные слова. Я сам давно бы рассказал тебе все, но Конор велел нам молчать. Лучше спроси его. Думаю, теперь, когда твоей сестры больше нет, он не откажется говорить с тобой. Мы надеялись молчанием защитить ее от лишней боли, не хотели, чтобы она знала, что возродилась древняя тьма, мечтающая поразить жизни наших детей также, как когда-то поразила наши собственные. Разрушив планы колдуньи, Сорча решила, что зло ушло навсегда, но мы не победили его, просто завоевали себе несколько лет передышки. Поговори с Конором. Расскажи ему о своих опасениях и потребуй рассказать тебе правду.

— Я так и сделаю. Спасибо, дядя. Ты всегда говоришь со мной честно, я очень это ценю.

— До встречи, Лиадан. Не гаси свечу.

И он ушел. Позже, утром, собак выпустили на волю.

Отец, к огромному нашему удивлению, уехал из замка в тот же день. Я знала, что он сдержит свое обещание, он всегда был человеком слова. Но никто не ожидал столь поспешного отъезда, да еще и в одиночестве, ведь такие путешествия очень опасны. Он, может, и бритт, но прожил в Ирландии более девятнадцати лет, нет никакой гарантии, что собственный народ примет его с распростертыми объятиями. А до этого ему еще предстоит путешествие вдоль побережья, где царствуют викинги, а после по морю, с его пиратами и вечными капризами ветра и волн. Большой Человек уехал один, и дело тут было не просто в горе и боли утраты. Шон считал, что в этом есть скрытый смысл.