Николай Князев - Владигор. Римская дорога

— А ты хитрая тварь, Филипп…

— Филипп Август, — поправил его Араб. — На третий день я выведу на арену тысячу гладиаторов, по пятьсот с каждой стороны. Один из отрядов возглавит Архмонт Безумец. Ты будешь в его отряде.

— Кем? Гладиатором? — спросил Зевулус.

— А почему бы и нет? — Филипп улыбнулся своей хитрой задумке. — Ты — чародей, и без труда изменишь внешность. Он не узнает тебя. Но при этом… при этом… если тебе, конечно, удастся остаться в живых, ты можешь претендовать на камень.

— Каким образом? — Зевулус в ярости дернул свою черную бороденку — план Филиппа ему нравился все меньше и меньше.

— Я объявлю победителем Безумца. И тут вмешаешься ты… Скажешь, что дрался лучше и награда положена тебе.

— В самом деле? Никогда не слышал о подобной дерзости со стороны гладиатора.

— Ничего, я милостив и прощу тебе эту дерзость. Я велю вам выяснить в поединке, кто из вас лучше. И победитель получит свое.

— А если я проиграю?

— Значит, ты плохой чародей и плохой боец — только и всего… И помни, ты должен заявить свои права не раньше, чем появится мой ВЕЛИКИЙ ХРАНИТЕЛЬ.

Зевулус бросил короткий взгляд на янтарный амулет, который Араб специально вытащил из-под своей триумфальной туники и, будто ненароком, коснулся его пальцем. Зевулус буквально кипел от ярости — камень здесь, рядом, а он не может им завладеть! Можно, конечно, попытаться убить Араба. Но если чары на него не действуют, то у Зевулуса очень мало шансов победить императора в обычной схватке.

— Хорошо… Пусть будет так, — без всякой охоты кивнул Зевулус. — Но не вздумай обмануть меня.

— Как можно! Я всегда был с тобой честен, Зевулус…

Глава 7

КОЛИЗЕЙ

Ночью накануне третьего дня Столетних игр Рим пировал на берегу Тибра. На Марсовом поле были сооружены деревянные сцены и помосты, расставлены столы с яствами. Темноту ночи прорезали языки пламени многочисленных факелов. Третья ночь была посвящена матери-земле. Ей в жертву на алтаре целиком сожгли трех свиней.

Сенатор Векций расположился на ложе возле изображения Минервы, пил кубок за кубком и не хмелел. Раб-разрезальщик только успевал накладывать на его блюдо куски жареной свинины.

Векций наклонился к терракотовой, закутанной в мелкоскладчатый пеплос Минерве и доверительно шепнул:

— Что-то плохо ты нам помогала, богиня. Верно, тебя, да и других, там, наверху, мало что интересует, кроме вкусной жратвы и дорогих благовоний. Знаешь, почему я так много пью? Чтобы забыть о происходящем вокруг. Разумеется, я могу утешиться тем, что мои глаза не увидят, как этот город будет разграблен и предан огню. Но это увидят мои дети или внуки… неважно. Поэтому у меня нет детей… Впрочем, все чушь… будем пить и смотреть игры… те игры, которые больше никогда не увидит ни один из смертных. Ромул обещал Риму двенадцать столетий… Еще два века… Можно долго пировать… и напиться так, что свалиться в Тибр… Пей, богиня!..

Он поднес к губам терракотовой Минервы бокал… рука его дрогнула, и вино полилось на пеплос… казалось, что пятно крови расплывается по одежде богини.

Сосед Векция, охмелев, заснул, и рабы осторожно погрузили господина в носилки и унесли домой. А прислужник в вышитой тунике и с венком на голове подскочил к ложу Векция и наполнил кубок до краев. У него были светлые глаза навыкате. Векций сразу узнал его — этот человек не был рабом. Но он не стал спрашивать, к чему понадобилось это переодевание.

— Светлейший, ты что-то сегодня грустен… — заметил Филимон, глядя, как Векций подносит чашу с вином к губам. — Я даже догадываюсь о причине… Увы, не в моей власти тебе помочь… А вот твоя помощь мне бы чрезвычайно пригодилась.

— Что тебе нужно?

— Завтра на играх я должен быть в первых рядах зрителей. Я знаю, ты будешь сидеть подле арены. Так вот, почему бы мне не прислуживать тебе, поднося прохладительные напитки?

— Ты ничем не поможешь Безумцу. Помолись лучше богам, чтобы он остался жив в завтрашней бойне.

— Мне будет удобнее молиться, если я буду рядом с ареной.

— Хорошо. Утром приходи ко мне домой. Покажешь вот это… — Он снял с пальца перстень и сунул в руку Филимона. — А то мои рабы тебя и на порог пустят. Не знаю, что ты там задумал, но надеюсь, будет забавно… и немного досадит Арабу…

— Да хранят тебя боги, светлейший! — И Филимон исчез в темноте.

В подвальных помещениях Колизея, где гладиаторы дожидались своего выхода на арену, было нестерпимо душно. Рядом с Владигором стоял Луций, сзади — Коротконожка и Одноухий.

С утра была травля зверей, а после полудня, когда зрители уже успели подкрепиться, ожидалось грандиозное сражение тысячи гладиаторов. Туши животных уже убрали, а арену засыпали чистым песком. Тех, с кем предстояло сражаться, Владигор прежде никогда не видел — их привезли накануне из других городов. Они устали с дороги, но и их противники были измотаны не меньше — два предыдущих дня они были на арене. Больше сотни трупов сволокли крючьями в сполиарий. Некоторые из них еще были живы. Надсмотрщики добили раненых и раздели трупы.

— Мы победим… С таким бойцом, как ты, Архмонт, мы непременно победим, — раздался рядом вкрадчивый голос.

Владигор обернулся — перед ним стоял незнакомый боец атлетического сложения, с черной длинной бородой, заплетенной в косицы. Он не помнил, чтобы кто-нибудь из его собратьев по несчастью носил такую бороду. Зато доспехи на нем знакомые — с убитого вчера гладиатора, — только несколько пластинок, там, где меч Владигора перебил противнику ключицу, были заменены. Как и весь отряд Владигора, незнакомец был вооружен коротким мечом и круглым щитом с острым шипом посередине. Сам же Владигор сражался длинным мечом. Этого меча теперь не мог лишить его и сам император, ибо едва он выходил на арену, как зрители начинали вопить:

— Безумец! Где твой длинный меч?!

Владигору незнакомец не понравился. Скосив глаза, взглянул князь на висящий на шее перстень — камень горел красным огнем. Опасность!.. Ну что ж, он и сам знает, что опасность близка. Вот только от кого она исходит — от странного соратника или от пятисот противников, каждый из которых мечтает прикончить Безумца.

Владигор повернулся к Луцию и спросил весело:

— Ну как, твой меч сегодня хорошо наточен? — и, не дожидаясь ответа, добавил шепотом: — Глянь на чернобородого? Знаешь его?

— Из новых… Сегодня в Колизее они на каждом шагу.

— Он мне не нравится.

— Мне тоже. Пригляжу, — пообещал Луций.

В этот момент подали сигнал и поднялись решетки. Гладиаторы стали выходить на арену. Проходя мимо ложи, где в креслах из золота и слоновой кости восседал Август вместе со своей обожаемой Августой, Владигор лишь открыл рот, делая вид, что выкрикивает приветствие. Но не проронил ни звука. К его изумлению, его товарищи в большинстве поступили так же, и вместо стройного крика раздалось лишь сиплое мычание.