Вера Семенова - Чаша и Крест

— Лично я тогда не подглядывал в окно, а брал крепость щтурмом, — сказал я сухо. Жерар опять принимался за свое, а так как я уже успел отдохнуть от его выходок, возвращаться к прежним мучениям не хотелось.

— И я тоже, но какое я при этом получил удовольствие! Жаль только, что я не мог к нему присоединиться — надо было лезть дальше.

— А чем он занимался? — с внезапным любопытством спросила Рандалин, подняв голову кверху — Жерар уже успел зацепиться крюком за еле заметный выступ и подтягивался дальше.

— Он считал золото, — ответил тот чуть приглушенно. — И судя по жадному блеску в глазах, чужое.

Я полз следом за Жераром, удивляясь тому, насколько ловко тот закидывает крюк и находит выемку в камне, куда поставить ноги. Вниз я старался не смотреть, хотя боязнью высоты никогда не страдал. Я и так легко мог представить, что там внизу — волны разбиваются о гладкую стену, на волнах то взлетает, то опускается легкая лодка с опущенным парусом, и из лодки за нами непрерывно следят две пары глаз. Но что нас ждет наверху, я и представить себе не мог.

Мы ползли по стене вдоль оконного проема. Вдруг Жерар случайно посмотрел в ту сторону и едва не сорвался, в последний момент зацепившись крюком. Я видел его движение и приготовился его подхватить, но потом проследил за его взглядом и похолодел, хотя поверхность стены, к которой я прижимался, была нагрета ярким летним солнцем.

На подоконнике стоял Ронан и внимательно рассматривал нас. Ветер шевелил его волосы, и появившаяся проседь была особенно хорошо заметна. На его лице ничего нельзя было прочесть, хотя обычно я сразу ощущал его гнев, который разгорался так же быстро и бурно, как костер, в которое плеснули горючей жидкости.

— Как я вижу, мой летописец пытается изменить ход истории Ордена, вместо того чтобы ее просто записывать, — произнес он тусклым голосом. — Но никогда не надо браться не за свое дело, Торстейн. Идите сюда.

Мы одновременно посмотрели вниз. Высота была достаточной, чтобы разбиться насмерть. Я был уверен, что каждый из нас счел бы это наилучшим выходом. Но мы были в связке и не знали, что предпочел бы другой. Поэтому мы медленно поползли к окну.

Ронан посторонился, наблюдая за нами, перевалившими через подоконник и поднимающимися с пола, все с тем же странным выражением лица. Потом он посмотрел вниз.

— А что вы предпочтете, миледи Рандалин? Уплывете на своей лодке или, может, все-таки тоже подниметесь?

— Разумеется, поднимусь, — Рандалин смело вскинула голову, и голос ее зазвенел. — Я нимало не сомневаюсь в вашем гостеприимстве, мой лорд Ронан. Только попросите Торстейна бросить мне веревку, чтобы я не заставляла вас ждать слишком долго.

Она покосилась на Бэрда и что-то ему сказала. В общем, было несложно догадаться, что именно, но тот упрямо мотнул головой, собираясь подниматься следом за ней.

— Послушай, Торстейн, — Жерар некоторое время разглядывал дверь кабинета, закрывшегося за Ронаном и Рандалин, и мне совсем не нравилось выражение его лица — оно обещало нам еще больше неприятностей, чем те, в которые мы уже влипли. — Если мы не подслушаем их разговор, я этого себе никогда не прощу.

— И Ронан тебе этого тоже никогда не простит, можешь быть уверен, — пробурчал Бэрд.

Мы сидели в приемной, за дверью которой находилась охрана — больше, чем когда-либо, не скрывающая своего полного вооружения. Но кандалов на нас пока не надели, и Жерар поэтому открыто томился бездействием. Он то и дело начинал бродить взад-вперед, порываясь прижаться ухом к замочной скважине.

"Я знаю несколько тайных слов, которые могу шепнуть вашему Великому Магистру", — вспомнил я. Всего лишь несколько минут назад Рандалин, ступив на подоконник и открыто глядя в глаза Ронану, сказала: "Даже если это моя последняя просьба, я прошу разговора с вами наедине".

— А разве нам есть что терять? — пожал наконец плечами измучившийся Жерар, подходя к двери.

Потом он несколько раз пытался пересказывать мне содержание разговора, но каждый раз у него это выходило по разному, и я был более чем уверен, что он сочиняет минимум половину. Поэтому я постараюсь изложить все так, как мне кажется более или менее правдоподобным.

— Что ты хотела мне сказать? — Ронан остановился у стола, глядя на Рандалин остановившимся взглядом из-под сведенных бровей. — Сейчас тебе уже не вырвать у меня очередной клятвы. Ты на моей территории, и в моих руках. Ты проиграла, магистр чашников.

— Вы меня ненавидите? — Рандалин скрестила руки на груди.

— Тебе нужен честный ответ? Да, если бы я мог кинуть в море не Гвендора, а тебя, я сделал бы это с огромным удовольствием. Но тебя и так не ждет ничего хорошего, могу обещать. Твой Скильвинг все равно не успеет примчаться к тебе на помощь.

Если бы не ты, рано или поздно Орден достиг бы небывалого процветания. Во главе со своим новым Великим Магистром, который был бы неизмеримо лучше и мудрее меня. Это ты погубила его, и я никогда тебе этого не прощу. Завтра они отнимут его у меня и у Ордена, а я ничего не смогу сделать. Но тебе я отплачу и за его смерть, и за это, — он провел рукой по седине в волосах.

Рандалин не отвела взгляда. Ее глаза чуть сузились и потемнели, как бывало обычно, когда она принимала какое-то важное решение.

— Я тоже испытываю к себе нечто похожее на ненависть. А к вам нет. Даже если вы отдадите приказ столкнуть меня со скалы, как вам хочется.

— Почему? Впрочем, мне это в общем-то безразлично, но ради любопытства можешь ответить.

— Вам нужен честный ответ? Трудно ненавидеть своего отца.

— Что?

Ронан повернулся к ней настолько резко, что взмахнул рукой и уронил на пол один из массивных стульев, которые он так любил кидать в нежелательных посетителей.

Именно в этот момент Жерар повернулся к нам от двери, продемонстрировав глаза, более вытаращенные, чем всегда, и прошептал: "Во дает!", добавив еще несколько слов для выражения сильных чувств, которые я не считаю достойными упоминания на страницах моей книги.

— Ты… Почему ты так считаешь?

— Я не считаю, я знаю это.

— Твой отец скорее всего Скильвинг. И какое мне вообще до этого дело? Мало ли кто им может быть?

— Скильвинг сам много раз говорил, что мой отец вы. Не думаю, что ему было приятно это делать.

— Скильвинг научился лгать, еще когда меня не было на свете, — пробормотал Ронан, — только непонятно, с какой целью он сочинил эту сказку.

— Просто он честно относился ко мне. Он хотел, чтобы у меня был выбор.

— Какой еще выбор?

— Я могла бы принадлежать к Ордену Креста по праву рождения.