Роберт Джордан - Башни полуночи

– Его?

– Гейбрила, – резко бросил Талланвор. – Я вижу, что ты до сих пор думаешь о нём. Даже после всего того, что он сделал тебе. Я оставляю своё сердце здесь, но ты оставила своё в Кэймлине. – Краем глаза Моргейз видела, как он отвернулся. – Что бы ты ни нашла в нём, у меня этого нет. Я лишь простой, незнатный, глупый гвардеец, который и двух слов связать не может. Ты преклонялась перед Гейбрилом, а он и внимания на тебя не обращал. Такова любовь. Растреклятый пепел, а теперь я оказался на твоём месте!

Моргейз молчала.

– И поэтому, – продолжил он, – я должен идти. Теперь ты в безопасности, и это всё, что имеет значение. Помоги мне Свет, но это до сих пор единственное, что меня волнует!

Талланвор двинулся прочь, ветки захрустели под его ногами.

– Гейбрил был одним из Отрёкшихся, – заговорила Моргейз.

Хруст прекратился.

– На самом деле это был Равин, – продолжила она. – Он завладел Андором с помощью Единой Силы, заставляя людей делать то, что он хотел.

Талланвор присвистнул и, вновь захрустев ветками, вернулся обратно к ней:

– Ты уверена?

– Уверена? Нет. Но в этом есть смысл. Мы не можем не замечать того, что происходит в мире, Талланвор. Погоду; того, как портится в одно мгновение еда; действия этого Ранда ал’Тора. Он не Лжедракон. Должно быть, Отрёкшиеся снова на свободе.

Что бы ты сделал на их месте? Собрал бы армию и начал войну? Или просто вошёл бы во дворец и взял в жёны королеву? Замутив её разум так, чтобы она позволяла тебе делать всё, что ты захочешь. Ты бы с минимальными усилиями заполучил ресурсы целой страны. Едва пошевелив пальцем…

Моргейз подняла голову и взглянула в даль. На север. В сторону Андора.

– Они называют это Принуждением. Это тёмное, мерзкое плетение, которое лишает человека воли. О его существовании я даже знать не должна.

– Ты говоришь, что я думаю о нём. Это правда. Я думаю о нём и ненавижу его. Ненавижу себя за то, что позволила ему сделать. И часть моего сердца знает, что если он появится здесь и потребует что-нибудь от меня, я выполню это. Я не смогу иначе. Но всё то, что я чувствую к нему – то, что сплетает моё желание и мою ненависть вместе, как две пряди волос в косу – это не любовь.

Моргейз повернулась и посмотрела на Талланвора:

– Я знаю, что такое любовь, Талланвор, и Гейбрил никогда не видел моей. Сомневаюсь, что такой, как он, смог бы понять, что это такое.

Талланвор посмотрел в её глаза. Его были тёмно-серыми, спокойными и чистыми.

– Женщина, ты вновь даёшь мне эту чудовищную надежду. Берегись того, что лежит у твоих ног.

– Мне нужно время подумать. Ты не повременишь пока с Тиром?

Талланвор поклонился.

– Моргейз, если тебе что-либо будет нужно от меня – что угодно – тебе нужно будет лишь попросить. Я думал, что это очевидно. Я вычеркну своё имя из списка.

Моргейз смотрела вслед уходящему Талланвору, и в голове у неё бушевала буря, несмотря на спокойствие деревьев и озерца перед ней.

Глава 22

Конец легенды

 Ночью Гавину не было видно увечий, нанесённых Белой Башне.

В темноте трудно разобрать, что находится на стене: сложная мозаика или плохо подобранная плитка. Ночью даже самые прекрасные строения Тар Валона превращались просто в тёмные силуэты.

Ночью заплатки темноты прикрывали выбоины и проломы в Белой Башне. И, конечно, в такие ночи, когда из-за закрывавших небо туч было темно хоть глаз выколи, нельзя было определить цвет Башни: белая она или чёрная. Ночью это не имело значения.

Гавин бродил вокруг Белой Башни. На нём были узкие штаны и красный кафтан с золотом. Это было похоже на форму, но неизвестно какой армии и королевства. В его собственной жизни тоже не было определённости – кто же его союзники. Поэтому он бродил почти бессознательно и опомнился только на подходе к восточному входу, по пути к спальне Эгвейн. Сжав зубы, он развернулся и пошёл прочь.

Нужно выспаться. Он почти неделю ночами охранял вход в спальню Эгвейн и вот после этого впал в охотку, как называют это солдаты. Возможно, было бы лучше остаться отдохнуть в своей комнате, но казарма Белой Башни казалась ему тесной клеткой.

Неподалеку через торчащие пучки травы прокрались две мелкие бродячие кошки. Их глаза блеснули в отражённом свете факела постового. Заметив Гавина, кошки припали к земле и какое-то мгновение размышляли, стоит на него нападать или нет. Над головой пролетела невидимая сова. Опустившееся на землю одинокое перо было единственным доказательством её полёта. Ночью жизнь представляется легче.

Некоторые так и живут всю жизнь, предпочитая открытым светлым окнам покрывало темноты, поскольку они уверили себя, что весь мир погряз в тенях.

Уже наступило лето, но, несмотря на дневную жару, ночью было удивительно холодно. Он поёжился под налетевшим ветерком. После гибели невезучей Белой сестры убийства прекратились. Когда же убийца нанесёт очередной удар? В этот самый момент он или она может красться по коридорам Башни в поисках одиноких Айз Седай, словно эти кошки, рыщущие в поисках мышей.

Эгвейн прогнала его от своего порога, но это вовсе не означало, что он не может продолжать её охранять. Какой толк в таких вот прогулках по окрестностям? Ему следует быть внутри, где можно сделать что-то полезное. Поэтому Гавин направился к одному из входов для прислуги.

Внутренний холл с низким потолком был чистым и, как и остальная Башня, хорошо освещённым, хотя пол вместо покрытой глазурью плитки был выложен невзрачными серыми плитами. Справа из открытой двери, ведущей в комнату, доносились весёлый смех и говор. Сменившиеся с поста гвардейцы Башни веселились с товарищами. Гавин едва удостоил их взгляда, но внезапно остановился как вкопанный.

Он снова оглядел комнату и узнал несколько человек.

– Мазон? Киларк? Занг? А вы что тут делаете?

Все трое посмотрели на него сначала встревожено, затем огорчённо. Оказалось, что здесь среди сменившихся гвардейцев проводили время за игрой в кости и смоля трубки около дюжины Отроков. Они вскочили на ноги и отдали ему честь, хотя он больше не был их командиром. Но, похоже, они это ещё не до конца поняли.

Киларк, бывший у них заводилой, подскочил к Гавину. Он был худым, светлым шатеном с длинными волосами и толстыми пальцами на руках.

– Милорд, – обратился он к Гавину, – ничего серьёзного. Просто развлекаемся.

– Ты же знаешь, Киларк, – ответил Гавин, – Стражи не одобряют подобное поведение. Если узнают, что вы ночью играли в кости, вы никогда не сумеете убедить Айз Седай вас выбрать.