Мария Чернокрылая - Эта безумная, безумная семья

— И что мне ей передать, если она придет? Что к ней приходил какой-то мужик с деликатными делами? Плохо вы знаете мою соседку! С деликатными делами она вас к специализированному врачу отправит, решать свои дела.

К моему неудовольствию, почтительно-вежливая улыбка с лица мужчины не исчезла, вообще ни один мускул на его лице не дрогнул. Крокодил с дипломатом. Почему именно крокодил — понятия не имею, спросите у моего подсознания.

— Передайте ей, что ее вызывают в суд, — очень вежливо ответил мужчина. — Надеюсь, такая причина не покажется вашей сожительнице достойной визита к врачу.

От такого заявления у меня глаза на лоб полезли. Это с какого перепугу меня в суд вызывают? Неужели наша уважаемая директор за опоздание на работу на меня иск подала? Глупости какие. Тогда за что? Налоги за квартиру мы платим, не балуем. И вообще, последние недели три меня в городе не было. Или он сюда уже месяц ходит? Но по какой причине? Да и вообще, разве так в суд приглашают? Я думала, что присылают какую-нибудь повестку, но чтобы кроко… мужчина с дипломатом приходил…

Решив не мучаться подозрениями (может, он вообще не ко мне, а таки все всё перепутали), я поспешно открыла дверь, пока нежданный гость не ушел.

Окинув мужчину взглядом уже "вживую", негромко, довольно строго отозвалась:

— Может, и не покажется. Если вы не ошиблись. Я соседка Татьяны Алексеевны по квартире. Вы ко мне?

Весьма обрадовавшись моему явлению, мужчина подобрался, улыбнулся еще шире и уточнил:

— Эврика Ворожбитова? — Дождавшись моего медленно, задумчивого кивка, мужчина, не обращая внимания на мой подозрительный взгляд, для порядка спросил: "Позволите?", вошел без согласия и протянул руку, представившись: — Куроносов Виталий Викторович, адвокат. Я представляю интересы Стэллы Шпак, которая выступает истицей в будущем судебном разбирательстве.

С неохотой пожав руку этого дипломата… то есть адвоката, я переспросила, вопросительно наклонив голову:

— Будущем?

— Разумеется. Мы ведь действуем по закону, и не можем подать на вас в суд, не уведомив вас об этом. Быть может, нам и вовсе удастся договориться… полюбовно, — вновь одарив меня вежливо-почтительной улыбкой, мужчина огляделся и указал рукой на дверь моей же кухни. — Пройдемте? Думаю, там нам будет удобней разговаривать.

Честно сказать, от такого нахальства мне хотелось выставить этого "крокодила" обратно за дверь, но для начала нужно было все-таки разобраться, чтобы потом не было проблем. Проходят вслед за Виталием (по отчеству назвать его у меня язык не поворачивался — он был едва ли не младше меня на вид) на кухню, я попыталась вспомнить, кто такая Стэлла Шпак, и откуда я могу ее знать. Память молчала, как партизан. Усевшись за стол напротив адвоката и даже не подумав предложить ему чай, как можно вежливей уточнила:

— В чем, собственно, дело?

Мне щедро подарили еще одну улыбку, устраивая внушительный дипломат на столе и открывая его.

— А дело, уважаемая Эврика, в том, что вы незаконно удерживаете у себя некоего Алексея Андреевича Лукьяненко, мальчика десяти лет, следующих примет, которые прописаны у меня вот тут. Помимо этого документа, у меня есть письменное заверение от его матери, что ребенка она никому не передавала, а так же выписка из наркологического диспансера, которая может послужить веским основанием для лишения ее родительских прав. Впрочем, вас это уже не касается. От вас нужна самая малость — передать ребенка со всем его имуществом его будущему законному опекуну, родной тете и моей клиентке, Стэлле Шпак. Вот еще один документик, подтверждающий ее личность и родственные связи с госпожой Галиной Лукьяненко, если нужно.

От того, чтобы уставиться на Виталия, как баран на новые ворота, меня удержало только одно — интерес, что же такого написала мама Леши. Я как чуяла, что от нее добра ждать не стоит, как и от всей ее семьи заодно…

Решив отложить все свои эмоции и вопросы на потом, придвинула к себе документы и погрузилась в чтение, намереваясь понять, в чем тут, собственно, дело. О том, что Галина в глупости своей не догадалась оформить на меня нормальной доверенности через органы опеки, как на законного опекуна ее сына, я не могла не знать — Леша с собой из документов принес только свидетельство о рождении и выписку из школы. Но, честно, не ожидала, что на меня по этим вопросам могут обратиться в суд. Во-первых, Галине мальчик вообще не нужен. Во-вторых, в своем письме она обещала, что ее родня о его существовании вообще не узнает, это я помнила точно. Оказывается, не следовало доверять ей даже в этом. У меня просто слов нет…

Пропустив лист с приметами Леши (как будто я и так не знала, как он выглядит!), я сразу же перешла к листку с показаниями его матери. Даже на мой придирчивый взгляд, почерк был тем же, только… такое чувство, что писала это Галина, находясь слегка не в себе. Если верить третьей бумажке, выписке из диспансера, в последнее время она действительно не в себе — ушла в запой. Интересно, с чего бы?

Жестоко усмехнувшись этому вопросу, я прочитала все еще раз, очень внимательно, на этот раз заглянув и в приметы "мальчика лет десяти". Затем подняла взгляд на адвоката и все с той же усмешкой поинтересовалась, помахивая "чистосердечным признанием":

— И как же вы меня нашли, если, как написано здесь, Галина никому сына не передавала и в глаза меня не видела?

Адвокат улыбнулся еще более милой улыбкой, чем раньше, и наигранно добродушно хохотнул в ответ:

— Ну, Эврика, вы не так прочитали. Там не говорилось, что она вас в глаза не видела. Просто не передавала по доброй воле ребенка ни временно, ни навсегда. А ваше знакомство с сестрой моей клиентки подтверждают вот эти показания свидетелей, прошу вас…

С этими словами ко мне из бездонного дипломата перекочевало еще три листочка, в которых подробнейшим образом было описано, как я не единожды приходила на квартиру к Галине с подозрительными сумками, в которых что-то звенело, а уходила с пустыми пакетами. Одна из свидетельниц, соседка по лестничной клетке "нерадивой мамаши", так же утверждала, что не раз слышала наши с ней попойки сквозь тонкие стены их дома, а однажды лично была свидетельницей того, как я приставала к несовершеннолетнему мальчику с непристойными намерениями — дверь квартиры была открыта, и глазастая соседка все видела. Эта же дама утверждала, что, до моего появления в жизни Галины, та была образцовой матерью, из чего выходит, что я намеренно спаивала молодую женщину, чтобы втереться к ней в расположение и забрать сына…

Тут уже не нужно было никаких подсказок, чтобы понять, что дело, как говорится, куплено. И у меня нет никаких шансов оправдать себя, если дело дойдет до судебного разбирательства. "Свидетели" с удовольствием подтвердят свои слова, за что получат кругленькую сумму — вряд ли мне удастся их перекупить, а угрозы только усугубят дело. Из меня сделают не только похитителя детей, но еще и маньяка, который перепродает детей в рабство или что-то еще, на что хватит фантазии Стэллы и этого… Витька… Безвыходная ситуация.