Митчелл Грэм - Пятое кольцо

Отец Томас быстро оценил положение и завопил:

– Назад! Все назад! Уходим со стены!

Защитники города побежали вниз по лестницам. Оказавшись на земле, Мэтью услышал громкий стук и увидел множество искр, взлетевших в вечернее небо, – это одна из телег ударилась в цель. К счастью, ворота выдержали. Последовал второй удар, и Мэтью заметил, что в тяжелом бревне, запиравшем ворота, появилась трещина.

– Отступаем! – снова скомандовал отец Томас. Они побежали по улице, все время оглядываясь назад: орлоки уже спускались со стены! Коллин и Эдвин – один из горожан – остановились и выстрелили. Стрела Коллина вонзилась прямо в грудь одному из орлоков, Эдвин поразил другую тварь в живот. Оба чудовища с ужасным визгом рухнули на землю.

Добежав до поворота главной улицы Тремонта, Мэтью еще раз взглянул назад. Вся стена была в огне. Улицу перегораживали две баррикады. За одной из баррикад было сложено много сена.

С мощным грохотом рухнули ворота, и орда орлоков хлынула в город. На протяжении следующего часа лучники отца Томаса выпускали в чудовищ залп за залпом, постоянно меняя позиции. Стрелы замедляли продвижение орлоков, но Мэтью понимал, что долго так продолжаться не может. Он в третий раз попытался прибегнуть к помощи кольца – но опять ничего не вышло.

Добравшись до таверны, большинство лучников начали отступать. Один из них, пожилой мужчина с густыми седыми волосами и морщинистым лицом, подошел к отцу Томасу и покачал головой.

– Они уже идут по улице. Мы их больше не можем удерживать, – сказал он.

– Вы сделали все, что могли, – ответил отец Томас. – Отходите к Северным воротам. Там все должны быть наготове. Дальше их пропустить нельзя.

Мужчина кивнул и побежал дальше.

Отец Томас посмотрел ему вслед. Он снова вспомнил бойню в Линдси, и его сердце как будто сжали ледяные пальцы ужаса. «Нет, – решительно подумал он, – этого больше не случится».

Он обсудил это с мужчинами, и все с ним согласились. Если орлоки доберутся до крепости, то не найдут там живых жертв, которых смогут мучить и калечить. Тяжесть принятого решения давила на отца Томаса. Он вспомнил Ситу Вудолл, которая ждала его в Элбертоне, подумал, что никогда больше не увидит ее… Его душу пронзила боль, и лишь усилием воли он заставил себя справиться с ней.

Орлоки дошли до первой баррикады и, увидев, что впереди их ждут люди, бросились на них. Точь-в-точь по задуманному плану, как только около семидесяти орлоков вскарабкались на первую баррикаду, «убитый» человек, лежавший под перевернутой повозкой, вскочил на ноги и поджег сено. Непроходимая стена огня с воем поднялась к небу, отделив две группы орлоков друг от друга. Человек с факелом убежал в одну из лавок. С обеих сторон улицы притаившиеся лучники открыли огонь по первой группе орлоков.

Несмотря на ливень стрел, некоторым все-таки удалось пробиться. Мэтью отшатнулся назад, уклоняясь от топора одного из орлоков. Встретившись взглядом с чудовищем, юноша почти физически ощутил его злобу и ненависть. Не давая орлоку времени замахнуться для следующего удара, он сделал выпад и вонзил свой меч в сердце гнусной твари. Справа он увидел отца Томаса, бившегося с орлоками с необычайной ловкостью. Двое уже погибли от его меча. Когда на него набросился третий, священник пригнулся и через плечо вонзил меч в тело чудовища, затем выпрямился, перекинул его через голову, обернулся и быстрым движением отрубил голову.

Мэтью знал, что Коллин сражается где-то поблизости, но у него не было времени посмотреть: еще один орлок нацелил свое копье прямо ему в грудь. Мэтью напрягся, отбил удар, шагнул в сторону и, взявшись за рукоять меча обеими руками, нанес удар. Шею чудовища пересекла широкая ярко-красная полоса, его глаза выпучились. Орлок попытался зажать рану руками и повалился на землю.

Неожиданно Мэтью заметил, что орлоков становится меньше. Защитники Тремонта высыпали со всех сторон и добивали оставшихся в живых тварей.

Уцелевшие бойцы издали радостный клич, но у Мэтью сжалось сердце, когда он увидел, сколько мужчин и женщин погибло: в живых осталось всего около пятнадцати человек!

– Назад! Все назад! – закричал отец Томас. Мэтью развернулся, чтобы бежать вместе со всеми, но внезапно остановился: перед ним ухмылялось черное от дыма лицо Эйкина Джибба.

– Боже мой, Эйкин! – воскликнул юноша. – Так это ты лежал под телегой и поджег сено?

Эйкин пожал плечами:

– Думаю, не перейти ли мне в какую-нибудь другую Церковь, в которой священники не требуют таких подвигов.

– А я подумываю об обретении других прихожан, которые не склонны жаловаться, – улыбнулся отец Томас, подходя к ним.

Когда они добрались до Северных ворот, стало уже совсем темно, лишь яркие отблески огня прорезали темноту.

– Интересные вещи рассказывают о твоих прогулках на природе, – заметил Эйкин. – Про кражу лошади, про орлоков, гибнущих под сдвинувшимися холмами…

Второй раз за этот вечер Мэтью рассказал о том, что произошло. Несколько человек остановились рядом, прислушиваясь. Юноша чувствовал их изумленные взгляды.

Когда он закончил рассказ, Эйкин только хмыкнул.

– Скромность – это добродетель! Или в Элгарии об этом не слышали? – загудел мощный бас.

– Гол! – воскликнул отец Томас и бросился обнимать великана. – Как я рад тебя видеть, приятель!

– Я тебе уже говорил, Сивард, и еще раз скажу: с забавными людьми ты общаешься. Я оставляю тебя руководить обороной города; возвращаюсь – а город полон орлоков и баджанийских генералов!

– Где все остальные? – спросил отец Томас, оглядываясь кругом.

– Мы вот уже час выводим отсюда ваших людей. Еще десять минут, и мы спасли бы всех. Похоже, что наш новый друг Дариас Вал необычайно хорошо осведомлен о наших делах.

Дариас Вал вышел из темноты и отвесил Голу небольшой поклон, тот ответил тем же.

– Похоже, – продолжал Гол, – что монахи, строившие аббатство, обеспечили себе возможность быстро его покинуть, хотя зачем им это могло понадобиться – ума не приложу. Генерал был так любезен, что показал нам длинный подземный ход, который выходит на поверхность примерно за триста ярдов с другой стороны леса. Мы разбили лагерь примерно в четырех милях отсюда.

– А как идет бой?

– Неплохо. Как и предупреждал Вал, баджанийцы, народ богобоязненный, после смерти своего вождя предались скорби. Воевать они отказались, а Дурен не посмел оказывать на них давление, провоцируя междоусобицу. Мы держимся – хотя и из последних сил. Даже несмотря на отсутствие баджанийцев, сил у Делейна крайне недостаточно. Остается надеяться, что мирдианцы поправят положение, когда появятся.