Владимир Ленский - Пророчество Двух Лун

Практически все прежние контракты на эти выступления были подтверждены регентом, так что Лебовера со своими танцовщиками прибыл в столицу почти за две недели до предстоящего великого события.

Все были возбуждены; среди артистов царило нервное настроение. Лебовера, напротив, казался невозмутимым и даже мрачным. Он весь был поглощен работой над спектаклем, которому, кажется, придавал особенное значение.

– Это будет наше первое выступление при новом царствовании, – объяснял он свою озабоченность. – Важно прийтись по сердцу регенту и его супруге. Вы понимаете, как это важно?

Он обводил их глазами, подолгу задерживая взор на каждом, точно полководец перед битвой. И они кивали, опускали глаза или пожимали плечами, один за другим: Ингалора, Рессан, Софир… Все его выкормыши, его соратники, его друзья.

Рессан, щуря ярко-зеленые глаза, сказал:

– Вряд ли регент или его супруга увидят наше представление. Насколько я представляю себе, регент будет слишком занят жертвоприношением. Прежде он всегда совершал это действо вместе с ее величеством… И возможно, в нынешнем году жертва не будет принята алтарем.

– У регента найдется способ сделать так, чтобы жертву приняли, – возразил Лебовера строго. – Ритуал хоть и проводится всегда всерьез, но все-таки он содержит в себе элемент театрального выступления, а спектакль, как вы понимаете, обладает определенными возможностями…

– Ты хочешь сказать, что регент может вылить на камень кровь своей жены? – сказала танцовщица по имени Дамарис. – Взять с собой в маленьком сосудике, спрятать в рукаве и…

– Это ведь не нашего ума дело, Дамарис, не так ли? – оборвал Лебовера.

– В любом случае регент будет занят, – примирительным тоном молвил Рессан. – А его жена вот-вот должна родить, так что ей тоже будет не до праздника.

– Ты хочешь сказать, дорогой Рессан, – вкрадчиво осведомился Лебовера, – что мы не должны постараться и сделать наш спектакль грандиозным?

– Разве я это говорил? – Рессан пожал плечами.

– В прежние времена нерадивых артистов секли, – сказал Лебовера, глядя в потолок.

– Если бы мы были твоими рабами, Лебовера, ты бы нас бил с утра до вечера, – сказала Ингалора, повисая на жирных плечах хозяина и одаряя его нежнейшим поцелуем.

– Вы все и так мои ничтожные, жалкие рабы… Дьявольское отродье, отпусти меня! – Лебовера с трудом стряхнул ее с себя. – Сегодня привезли мой заказ от художников. Я хочу начать установку декораций на нашей площади.

Согласно контракту, подписанному несколько лет назад и с тех пор постоянно возобновляемому, Лебовере принадлежала маленькая площадь с фонтаном неподалеку от королевского дворца. Площадь эта переходила в его безраздельную собственность на целых пять дней: для подготовки и проведения представления, приуроченного ко дню эльфийской крови.

Сейчас Лебовера был занят только этой работой, и все, что хоть немного выбивалось из его рабочего ритма, выводило хозяина «Тигровой крысы» из себя. В такие времена он с легкостью раздавал пощечины и затрещины. По слухам, одну неуклюжую танцовщицу он велел посадить в ведро и опустить в колодец на целые сутки – дабы она поразмыслила над своим поведением. Выпущенная на свободу, бедная девушка сбежала, и больше никто никогда ее не видел.

Декорации доставили прямо на площадь в двух огромных сундуках. При сундуках имелось пятеро угрюмых грузчиков, коим было велено получить от Лебоверы плату за выполненную работу, а также доставить обратно в лавку оба сундука, буде хозяин труппы откажется оплатить отдельно эту тару.

Лебовера не глядя, швырнул парням два кошелька, набитых монетами. Сам хозяин понятия не имел, сколько в этих мешочках находится денег и какого достоинства там монеты; в дни подготовки главного выступления года Лебовера не имел обыкновения считать деньги и вообще вести разговоры на столь низменные темы.

Грузчики, однако, – люди подневольные, им было велено получить с господина Лебоверы шестьдесят полновесных золотых монет и сверх того – сорок серебряных за сундуки.

Поэтому дюжие парни устроились на мостовой возле фонтана, распустили тесемки кошельков и принялись пересчитывать деньги, складывая их столбиками.

Лебовера вытащил рулон ткани высотой в три человеческих роста. Рулон согнулся в поклоне и стукнул Лебоверу по голове.

– Эй, помогите развернуть! – гаркнул хозяин.

Рессан, Софир и один из грузчиков подхватили ткань и начали ее раскручивать. Декорацию следовало прикрепить к фасадам трех близлежащих домов. У Лебоверы уже вышел серьезный скандал с владельцами этих зданий.

И сейчас один из них, увидев всю грандиозность приготовлений, выскочил из дома и напустился на хозяина труппы:

– Вы тут что, с ума сошли?! Намерены отгородить меня от света на пять дней? А как я буду смотреть представление?

Лебовера повернулся к назойливому горожанину, с которым ругался третий день подряд, и, пошире разинув пасть, заорал:

– А ну, ты!.. Я человек государственный!.. А ты кто, а? Ты кто, я спрашиваю?

Горожанин был, однако, не робкого десятка. Он даже не попятился, хотя другого, возможно, ураганный рев Лебоверы смел бы с площади и заставил бы забиться в щель. Столичный житель хорошо знал, к чему его можно принудить, а к чему – невозможно. Подбоченившись, он крикнул в ответ:

– Это мой дом, ясно тебе? Фигляр!

Неожиданно миролюбивым тоном Лебовера сказал:

– Ну и что делать будем, а? Мы, кажется, зашли в тупик. Я-то отсюда не уйду. У меня есть контракт.

– Я тебе не дам завешивать мой фасад, – тоже спокойно ответил горожанин.

– Почему?

– Мне будет не видно.

– А ты выйди на площадь.

– А я хочу смотреть из окна.

– А ты выйди на площадь.

– А мне нравится из моего окна.

Они немного помолчали.

– Эй, хозяин! Вешать или нет? – не выдержал грузчик, обремененный своим краем тяжелой декорации.

Рессан и Софир молча поддерживали свою сторону картины. Ждали, что решит Лебовера.

– А если я тебе заплачу? – спросил Лебовера.

– Да я сам тебе заплачу, – сказал горожанин.

– Да дырки проделать, и все дела, – подал голос грузчик.

Лебовера напустился на него:

– Я не дам уродовать такую чудесную работу!

– Так незаметно будет, если со стороны наблюдать, – сказал грузчик, широко зевая. – Мы уж так делали.

Горожанин выжидательно глянул на Лебоверу. Хозяин «Тигровой крысы» назвал всех собравшихся на площади, не исключая и собственных артистов, мясниками, убийцами, тупицами, не смыслящими в искусстве, и в конце концов кивнул.

– Режь свои дырки и высовывай наружу свою мерзкую рожу, – сказал он горожанину. – В конце концов, в нынешнем году у меня затеяна кошмарная история. Декорации зловещие, так что две-три жутких образины только добавят колорита. – И завопил, багровея: – Теперь ты доволен? Мясник!