Шон Рассел - Собирающий облака

— Я больше ничего не скажу, сестра, — ответил Сёкан, — хотя и хотел бы попросить вас прийти в Большой зал и сообщить собравшимся господам о вашем решении. Потом можете насладиться гражданской войной, которая вспыхнет прямо перед вашими глазами.

— Сёкан-сум! — крикнула Нисима. — Ты не знаешь, о чем просишь. Пожалуйста, не взваливай на меня этот груз! — Руки ее дрожали, она пролила чай. — Пожалуйста, ты просишь о моей жизни.

Она закрыла лицо руками, но слез не было. «О, отец, — думала Нисима, — им мало жизни одного Сёнто, они хотят еще».

— Сестра, — мягко позвал Сёкан. — Я бы освободил тебя от этого. Если б мог, я бы взял все на себя, но я не могу. В полдень варварская армия будет у наших ворот. Нам нужен новый правитель, и мы должны организовать отступление. Если ты не возьмешь на себя эту обязанность, Империя погрузится в хаос. Позволь сказать людям, что тебе требуется время подумать. Ты ответишь через час. Позволь нам отсрочить беду, насколько возможно. Посиди и подумай, сестра. Поговори с духовным наставником. Позволь мне сказать, что ты примешь решение через час?

Нисима на мгновение замерла, потом слабо кивнула.

— Я дам ответ на рассвете. Пожалуйста, попроси брата Суйюна зайти ко мне.

Каму посмотрел на Сёкана, тот кивнул. Поклонившись, двое мужчин встали и вышли, тихо закрыв за собой дверь, словно внезапно почувствовали, что должны оставить в покое оплакивающую отца дочь.

Она сидела, не шевелясь, пока не пришла Кицура.

— Там ванна готова, Ниси-сум, твои слуги дали мне некоторые из твоих платьев.

Кицура замолчала. Нисима не подняла глаз.

— Я могу принять конец Империи, — сказала она ровным голосом, — с большей легкостью, чем могу поверить, что моего отца нет.

Кицура кивнула. Опустившись на колени, она взяла руку Нисимы.

— Ванна поможет. Кузина, правда.

Нисима кивнула. Вошли слуги и проводили ее в ванную комнату, оставив одну. Там лежали благовония, одежда, купальные принадлежности и ящичек, принадлежавший ее матери, украшенный цветами Дома Фанисан. Нисима закрыла глаза. Как много умерло в этот день.

«Яку мертв, — дошло до нее. Его предсмертное стихотворение было спрятано в охотничьем костюме Нисимы. — Я должна послать его брату».

Нисима сложила руки на груди и почувствовала, как тепло побежало по застывшим мышцам. Вспоминая уроки брата Сатакэ, начала упражнения, чтобы расслабить тело и укрепить дух. Но никак не могла сосредоточиться. Из-за шторы раздался голос:

— Брат Суйюн ждет, моя госпожа.

Нисима справилась с внезапно хлынувшими слезами и, когда почувствовала, что успокоилась, вышла из ванной.

— Токива, — сказала Нисима служанке, ждавшей за шторой. — Я хочу помолиться с братом Суйюном, пусть меня никто не беспокоит.

— Да, моя госпожа.

— Позже я попробую поспать. Ты приготовила мне постель?

— Да, госпожа Нисима.

— Спасибо, Токива. Можешь идти. Я надену пояс сама. Нисима расчесала волосы и собрала в прическу. Надела пояс. Войдя в комнату, она не увидела Суйюна. Потом услышала его шепот, произносящий ее имя с балкона. Суйюн стоял у перил, глядя на север. Нисима подошла и встала позади него.

— На полях, — сказал он, указывая вдаль. Там горел огонь. Пламя казалось необычным.

— Что это? — спросила Нисима. Суйюн покачал головой.

— Даже Калам не знает.

— Они сжигают убитых. Суйюн покачал головой.

— Возможно, но это не в их правилах, госпожа Нисима.

Они еще постояли, потом Нисима взяла Суйюна за руку и нежно отвела внутрь, подальше от этого зрелища. Открыла занавес в конце комнаты, где помещалась кровать. Одинокая лампа тускло освещала ее.

Нисима остановилась у края постели и обняла монаха, который ответил с большей теплотой, чем обычно. Нисима опустила его руку на пояс, на узел.

— Развяжи, — прошептала она.

Он сделал, что она просила, узел поддался и развязался.

— Узел Влюбленных, — сказала она.

Монах почти отшатнулся, но Нисима удержала его.

— Я падший брат, — проговорил Суйюн, сдерживая боль в голосе. — Потерянный.

Нисима прижалась к нему, боясь, что Суйюн уйдет.

— Не отчаивайся, Суйюн-сум, я нашла тебя. Пожалуйста, останься со мной. Сегодня вечером мне нужен друг даже больше, чем обычно.

Она потянулась и взяла пояс из его рук, позволив тяжелому шелку упасть на пол.

— Они просили меня взойти на трон, — внезапно произнесла девушка тихим-тихим шепотом.

Суйюн кивнул:

— Мне сказали.

Нисима отступила, откинув покрывала и потянув за собой монаха.

Они легли, прижавшись друг к другу, в тусклом свете лампы.

— Я должна сообщить им свое решение через несколько часов. Любовники на несколько минут замолчали.

— Не думаю, что смогу перенести смерть отца, Суйюн-сум. У меня нет сил… а они хотят, чтобы я стала Императрицей.

— Я верю, что господин Сёнто через несколько дней переродится. Его дух вернется, хотя мы можем никогда не встретить его или не узнать, что это он.

Нисима ответила не сразу.

— Пусть так, но он потерян для меня. Я эгоистичная, избалованная госпожа, и это моя потеря, которая огорчает меня, хотя мне стыдно говорить об этом. Неудивительно, что я сбила тебя с пути, Суйюн-сум. Я так далека от совершенства, чудо, что я не рождена муравьем.

Суйюн улыбнулся:

— Будь осторожна с тем, что говоришь. У муравьев тоже есть императрицы. Это Судьба, которая может преследовать тебя от жизни к жизни.

До них донеслись далекие голоса, пение толпы за воротами.

— Не знаю, что ответить вайянцам. Отец предупреждал, что когда-нибудь смелое действие потребуется и от меня, но я не думаю, что достаточно отважна. Я ничего не знаю о правлении, Суйюн-сум. Мне кажется позором подняться на трон, который через несколько часов будет принадлежать хану варваров.

— Не уверен, что варвары жаждут этого трона, — прошептал Суйюн. — Возможно, только на несколько дней.

Нисима приподнялась, чтобы видеть лицо Суйюна.

— Почему ты так говоришь?

— В тумане, когда я исчез и оставил тебя с Кицурой ждать, помнишь кашель? Кочевники страдают от чумы, это точно. Она распространится среди армии пустынников быстрее, чем ветер проникает в незакрытые дома. Будет великая трагедия. Десятки тысяч погибнут, и если хан возьмет город, чума поразит столицу. Варварские патрули пересекли реку и вернули назад всех, кто надеялся бежать. Население города в четыре раза превышает допустимое.

— Ботахара, спаси нас! — воскликнула Нисима. — Мы все умрем — варвары и люди Ва. Нет спасения?

Суйюн кивнул.

— Для некоторых есть надежда остаться в живых. Нисима закрыла глаза.

— Другие знают о чуме?

— Я сказал только генералу Ходзё. Возможно, другие догадываются, что значат костры варваров: они, должно быть, сжигают чумных и все их принадлежности, может, даже лошадей, в надежде, что это спасет их. Хотя не спасет. — Суйюн замолчал. — Сожалею, что генерал Ходзё не прислушался к моему совету. Нисима прижалась к щеке Суйюна.