Линн Флевеллинг - Возвращение королевы

— А это? — Колдун ткнул пальцем в пол по другую сторону небольших овалов, изображавших острова. — Это западное море? — Мэти внимательно всматривался в подобие карты, грызя ноготь. — Я знаю это место.

— Ты можешь это утверждать по такому рисунку? — недоверчиво спросил Аркониэль.

— Я не лгать. Я бывал там. Я показать.

Он сжал пальцы в кулак, поднес к лицу и начал что-то негромко бормотать. Аркониэль ощутил покалывание сгущающейся магической силы еще до того, как на руках и лице колдуна проявился сложный черный рисунок. Аркониэль узнал эти чары.

Мэти подул в кулак и сложил указательный и большой палец в кольцо. В воздухе вспыхнул светящийся диск, и когда Мэти очертил его другой рукой, диск вырос и стал размером с блюдо. Аркониэль и Тамир услышали крик морских птиц и шум волн.

— Учитель, он знает твои чары окна! — чуть слышно произнес Витнир.

Сквозь окно открылся вид с вершины высокого утеса над морем — в точности как описывала Тамир. В Атийоне уже стемнело, но там заходящее солнце еще бросало медно-красные лучи на волны, игравшие под облачным небом. На фоне оранжевого заката проплывали огромные стаи чаек. Их крик наполнил комнату Аркониэля. Волшебнику казалось, что он чувствует запах моря и ощущает на лице ласковое дуновение ветра.

Мэти слегка пошевелился — и картина в окне сменилась с головокружительной быстротой. Теперь они смотрели с края утеса на залив, лежавший далеко внизу.

— Да, это здесь! — негромко воскликнула Тамир, и Аркониэлю пришлось схватить ее за руку — так близко она наклонилась к отверстию. — Может, поэтому Лхел послала ко мне тебя, а не кого-то другого?

— Мы называем это Ремони, — пояснил Мэти. — Значит «добрая вода». Хорошо пить, из земли.

— Источники?

Аркониэль перевел, и Мэти кивнул.

— Много источники. Много добрая вода.

— А ты можешь посмотреть, достаточно ли там места для нового города? — попросила Тамир. — Крепость на утесе стала бы неприступной для врага, не то что Эро. Где это, Мэти? Далеко от Сирны?

— Я не знать твой сиир-на.

Аркониэль навел собственные чары окна и показал Мэти крепость в Сирне, стоящую на узкой полоске земли.

— О, я знаю это место! Я подходил совсем близко к нему, когда искал Калиэля и его друзей, — сказал Мэти на своем языке, предоставляя Аркониэлю переводить для Тамир. — А еще в видении был большой дом. Калиэль и остальные вышли именно из него. В том доме живет зло и еще большая печаль.

— Как далеко он от Ремони?

— Три, может, четыре дня ходьбы. Вы, южане, не ходите в Ремони. У того моря до сих пор сохранились наши священные места. Иногда в закрытые воды за островами заходят рыбачьи лодки, но там никто не живет. Почему ты хочешь отправиться туда?

— Что он сказал? — спросила Тамир.

Аркониэль объяснил.

— Наверное, верхом туда можно добраться дня за два, — задумчиво произнесла Тамир. — Скажи ему, я хочу построить там новый город. Он проводит меня туда?

Аркониэль перевел, но Мэти вдруг принялся тереть глаза, как будто они заболели.

— Надо спать. Я идти туда. — Он показал на сад за окном. — В дом не ходить. Надо небо и земля.

— Но я еще так много хочу узнать!

— Дай ему немного отдохнуть, — сказал Аркониэль, чувствуя, что у Мэти есть причины не отвечать на последний вопрос Тамир. — Тебе тоже следует поспать и подготовиться к разговору с генералами.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Мэти посмотрел на нее и постучал себя по груди.

— У тебя жить боль. Здесь.

— Больно? Нет.

— Где Лхел связывать магия, там боль, — настаивал Мэти, пристально всматриваясь в Тамир, а его рука уже тянулась к длинной трубе-посоху. — Я делать сонная песня для тебя. Прогонять боль.

Тамир поспешно покачала головой.

— Нет! Все уже зажило. Ничуть не болит.

Мэти нахмурился и снова перешел на свой язык.

— Орескири, скажи ей, что магия Лхел еще не разрушилась. А здесь нет колдунов, которые помогли бы ей разорвать чары. Нити, связывающие их, еще существуют, поэтому дух ее брата и приходит к ней.

— Я постараюсь ей объяснить, — сказал Аркониэль. — Но она не слишком доверяет магии. В детстве она знала лишь болезненную или пугающую магию. И страх по-прежнему живет в ней, несмотря на все увиденное позже. Ей не нравится, когда чары применяют к ней самой, пусть даже для ее собственной пользы.

Мэти задумчиво посмотрел на Тамир, она встретила его взгляд настороженно.

— Она не сможет стать собой, пока не освободится от этих последних нитей, но я ничего не могу сделать без ее согласия.

— Дай ей время.

— О чем он говорит? — спросила Тамир, переводя взгляд с одного на другого.

Аркониэль вывел ее в коридор.

— Ты до сих пор как-то связана с Братом, — пояснил он.

— Я и сама догадалась.

— Мэти очень тревожится из-за этого.

Тамир остановилась и сложила руки на груди.

— Ты ему уже так доверяешь?

— Думаю, да.

На мгновение в глазах Тамир вспыхнула неуверенность, словно она хотела что-то сказать, но не решалась, потом она покачала головой и заявила:

— С меня хватит всей этой магии. В девушку меня уже превратили. Больше никакого волшебства. А с Братом я сама справлюсь.

Аркониэль тихо вздохнул. Он все равно не смог бы заставить Тамир, если бы даже захотел.

В своей комнате он обнаружил Мэти и Витнира, сидящих рядом на полу. Мальчик вытянул руку перед собой ладонью вверх и смотрел на парящий над ней серебристый шарик.

— Посмотри, чему меня научил мастер Мэти! — воскликнул мальчик, не отводя глаз от шара.

Аркониэль присел рядом с ними, охваченный любопытством и тревогой за мальчика.

— Что это?

— Всего лишь вода, — заверил его Мэти. — Это одно из первых заклинаний, которым мы учим детей. Просто для забавы.

Витнир ослабил сосредоточение, и водяной шар упал, расплескавшись по его руке и коленям.

Мэти взъерошил волосы мальчика.

— Хорошая магия, маленький кееса. Можешь научить свои друзья.

— Можно, учитель?..

— Завтра. Сейчас тебе пора пожелать всем спокойной ночи. А я должен устроить нашего гостя.

Близилось полнолуние. Мэти сел на сырую траву рядом с кустом роз, наслаждаясь их сладким ароматом и добрыми запахами земли и воздуха. Аркониэль отослал из сада всех южан, так что Мэти мог побыть здесь один, любуясь небом. Он был благодарен за уединение. Долгие дни в душной комнате, так далеко от земли, дались ему нелегко. Несчастья и страх троих южан, которых он привел сюда, наполняли эту комнату, как туман.

После разговора с Тамир Лута и Бареус были совершенно счастливы. Мэти радовался за мальчиков, ведь они с первой встречи относились к нему с добротой. Разум старшего, Калиэля, был мрачен и угрюм, и не только потому, что он боялся колдуна. Глубокую боль нес он в душе. Предательство друга — тяжелейшая рана, и исцелить ее чрезвычайно трудно. Мэти лечил кости Калиэля и прогонял яды из его ран, но сердце юноши оставалось темным. В душе того, кого звали Танил, тоже жила чудовищная боль. Мэти с одного взгляда понял, что с ним сделали. И не был уверен, что даже его сила сможет помочь этому человеку.