Алексей Семенов - Чужестранец

— Ну что, щенок! — проговорил полянин, уверенный в своей силе. — Тогда ты, гаденыш, меня стрелой достал-таки. Будь по-иному, я бы еще, может, на тебя и плюнул. Ну а так, я тебя упреждал: на мечах мы еще поквитаемся. Что прижух? А?

Мирко вовсе не прижух, а только повернулся вполоборота к Белому и незаметно запустил руку в седельную суму, где лежал его меч. Значит, не ошибался Прастен — лиходеи здесь в почете. Один к ним в ночное бегает, не гнушается перед Асмундом на коленях ползать, другой — сам разбойник. Глядишь, они и спелись заодно! Мирко знал, что, если он обнажит меч в чужом селе, будет обречен на жестокое наказание, а может, и смерть. Свенельдовы воины не станут разбираться, кто прав, кто виноват: прирежут чужака да коней отберут, и с разбойником, может, поделятся. Но выбирать не приходилось: мечник был не на шутку зол и зарубил бы Мирко, помедли тот самую малость. Все внимание мякша, конечно, направил на разбойника и не приметил, как Брунко тихой мышью юркнул в правый ряд и притаился там, наблюдая, что будет дальше.

Полянин шагнул вперед и занес меч, намереваясь наискось рубануть мякшу, да не тут-то было! В первых лучах зари сверкнул волькский меч, и зазвенела сталь. Полянин оказался даже не сильнее Мирко — только долговязостью вышел. Мякша отбросил удар обратно и сам ответил своим любимым выпадом, метившим в основание шеи. Сразу вспомнилось, как даже полутелый страшный демон едва отбил такую атаку. Отбил ее и полянин, но вовсе не так изящно, без всякой пользы для себя, просто неловко подставив свое оружие — лишь бы не достали. В лицо противнику Мирко не глядел, не до того было, но наверняка вид у полянина был сейчас удивленный. Разбойник сделал шаг назад, чтобы хоть как-то избегнуть следующего, неизвестного для него, атакующего удара, но тут же взвыл от дикой боли: Пори, не наученный специально нападать на людей, зато хорошо усвоивший на деревенских улицах самые подлые дворняжьи ухватки в драках с чужими псами, подобрался сзади и крепко ухватил разбойника как раз за перевязанную руку и повис на ней, таща врага вниз. Мирко не успел остановиться и, уходя вправо, ткнул острием клинка полянину в грудь. Попал он, видать, в самое сердце, потому что разбойник даже не захрипел — рухнул как подкошенный, и меч его плашмя плюхнулся в уличную пыль. Мирко стоял, не совсем понимая, что убил еще одного человека, теперь уже в настоящем поединке. Пори, тоже не уразумевший, в чем дело, некоторое время продолжал, рыча, трепать обмякшую руку. Потом отпустил, принюхался и уселся, глядя на Мирко виноватыми глазами.

На мгновение воцарилась тишина, и тут же за спиной у Мирко хлопнула дверь, раздались звон оружия и топот бегущих, крики на знакомом и каком-то чужом языках. Мирко оглянулся: со всех концов к нему спешил и оружные люди, кто в чем: кто в исподней рубахе да портах и босой, а кто и одетый уже по-дневному — видно, воины, стоявшие в карауле. А ближе всех, прямо за спиной, со двора Етона, были два здоровенных парня в пластинчатых бронях и с мечами — чуть не в шеломах, как будто специально ждали в сенях, когда на улице раздастся звон мечей. За ними появился и хозяин, да не как-нибудь, а в кольчуге и тоже с мечом. Вот уж, видать, встретить его готовились именно здесь. Но как же дознались они, куда пойдет Мирко и какой улицей? Подсмотреть-подкрасться незаметно никто не мог — Пори бы учуял. Или, может, Етон ждал не Мирко? Но теперь уж думать было поздно. Мирко успел только опустить меч, давая понять, что биться не станет, и усадить у ноги собаку, чтобы по злобе не вздумали убить неповинного пса. Белый заплясал было, забеспокоился, стал раздувать ноздри, но мякша утихомирил и его.

— А, вот и попался, разбойничье семя! — завопил Етон. — Алвада убил, лиходей, прямо в селе! Теперь не уйдешь, висеть тебе меж двух берез кверху ногами!

Мирко не отвечал, понимая, что любое слово теперь может привести только к удару без предупреждения. Оставалось одно: дождаться, пока явится этот Свенельд-воевода, которого так страшилась вся округа. И Свенельд не замедлил появиться, и Мирко сразу понял, кто здесь будет верховодить. От пристани шел в окружении трех воинов высокий и плечистый мужчина лет пятидесяти, без всякого доспеха, в белой вышитой рубахе и синих портах, но сапоги у него были не как у простого: ладно скроенные, с жестким голенищем и задником. На крепких руках блестели серебряные обручи, а поверх рубахи накинут мятель с серебряной массивной фибулой в виде крылатого солнца. Лицом он был похож на полянина, но все ж не полянин. Чем-то Свенельд напоминал дядю Неупокоя, особенно прической — бритая голова и клок волос на темени. Однако он и летами был младше дяди, и обликом живее. Серые глаза смотрели востро и живо, а губы играли в предвкушении новизны дела: ведь его главный здешний противник — разбойничий воевода Асмунд, и поимка кого-нибудь из его стаи была как нельзя кстати. Светлая борода и длинные усы добавляли облику Свенельда должной степенности, но все ж он мало чем отличался от разбойника.

— Меч брось, — были первые слова воеводы. Говорил он звучно, так что все слышали, но без напряжения.

Мирко нехотя бросил Мабидунов дар на полпути меж собой и Свенельдом, молвив при этом негромко:

— Прости, друг мой верный!

Свенельд услышал эти слова, слышали их и воины и, надо думать, оценили.

— Кто таков? Куда идешь и откуда? — продолжал Свенельд допрос, нимало не заботясь, чтобы поднять и осмотреть лежащий клинок.

— Мирко зовут, сын Вилко, из Мякищей, — отвечал мякша. — Коней на торг веду, продавать.

— Из Мякищей-то троих коней? — ухмыльнулся воевода и зорко глянул на Мирко. — Будет брехать-то! Тут и без коней-то едва дойдешь. И дорога оттуда вовсе не здесь лежит.

— Дело твое, воевода, — отозвался Мирко. — А только я правду сказал и путь свой рассказать могу, коли пожелаешь.

— Пожелаю, — ответил Свенельд. — Зачем Алвада порешил? Или не ведаешь, что бывает, коли в чужом селе без дозволения с открытым мечом хаживать будешь?

— Ведаю, — отвечал Мирко. — Только как прикажешь, воевода, себя оборонить, когда оружный человек к тебе с мечом подступит? Ты бы и сам не потерпел.

— Видали каков, — осклабился Свенельд. — Только я иначе мыслю: разбойник ты и вор. Асмунд твой совсем в лесу распоясался, давно укоротить пора. Вот с тебя и начну. Етон, видал ты, что тут было?

— Видал, как не видать, — выступил вперед Етон. — Я, Свенельд, в ночное ныне ездил, скопы от лешего оберегал, как обычай велит. Поначалу тихо было, а потом вот он, — он указал на Мирко, — будто оборотень, из темноты возник, к костру проситься стал. Только конь у него один был — белый. Где он остальных добыл, то один Чернобог ведает. Небось для своих дружков привел. Назвался правду молвить, как и тебе, воевода, да стал выспрашивать, что у нас да как. Я ему на это показал, как с такими любопытными добрые люди поступают, да жаль, не прибил сразу. Он обратно в ночь и уполз, вместе с псом своим шелудивым. А я пошел старосте нашему все поведать, что разбойные люди опять в лесах объявились. А нынче, глянь-ка, объявился. Дай, Свенельд, я его сам сейчас и порешу, а то ночью не успел…