Алексей Ворон - По запаху крови

Блистающее римское войско встретило нас, ощетинившись копьями, в нескольких милях от своего города на берегу серебристой речки, впадающей в главную реку этих мест — величественную Альбулу. Это название противоречило желтым водам реки, и, видимо, поэтому позже римляне переименовали ее в Тибр. Наши вожди спешилиь, от — дав угасов коневодам, Бренн и Тапрокен вышли вперед, призывая своих людей храбро сражаться и отомстить коварном врагу за предательство и убийство предводителя сенонов.

Кричал и бесновался перед вражеским войском Гер, скинув с себя одежду. Доспехи, доставшиеся ему от короля Дунваллона, Гер носил с гордостью, но сражаться в них так и не привык. Как большинство кельтов, он бился, обнаженный до пояса. Огненная Голова, понося и оскорбляя врага, демонстрировал всем свои мускулы, размахивал дубинкой строил ужасающие рожи. Римляне молчали, стисну зубы.

Наше войско ринулось вперед навстречу врагу вслед за своими предводителями. Я чувствовал, как распалились вокруг меня воины, как во мне самом всколыхнулась волна возмущения, ненависти и жажды мщения. Война, яростная и бешеная, заставляла вскипать кровь настоящих мужчин. Под вой боевых рогов мы мчались во главе воинственной орды, сминая строй врагов. Они бежали перед нами в ужас и кричали:

— Лемуры! Лемуры!

Распаленные боевым огнем, наши воины кинулись вслед беглецам в надежде завязать с ними бой. Некоторые остановились, изумленно уставившись вслед убегающему римском воинству. Бренн хохотал до икоты.

Большинство римлян все же были втянуты в сражение наступающими сенонами. Сын погибшего Апроторикса яростно крушил топором убийц своего отца. Часть римлян, стремясь переправиться через Тибр, прыгали в реку. Большинство из них не добрались до другого берега, ослабев под тяжестью оружия и одежды. Те же из них, кто достиг противоположного берега, разбежались по окрестностям. Остальные римляне были или настигнуты и убиты нашими воинами, или укрылись за стенами Каменного Города.

Я остался подле Бренна, давшего своим людям команду остановиться. Он предоставил молодому вождю сенонов возможность самому отомстить за отца. К нам подъехал так и не спешившийся Гвидион, редко принимавший участие в битвах, подошли еще несколько вождей в ожидании дальнейших решений нашего предводителя.

Воины хохотали, обсуждая бегство врага, хвастались друг перед другом трофеями. Вернулся Тапрокен в сопровождении нескольких сенонов. Осознавая всю важность своей миссии, он, преисполненный гордостью, говорил, подражая Бренну, криво улыбаясь и растягивая слова:

— Мои разведчики донесли, что жители Рима спешно вывозят свое имущество и укрепляют для обороны крепость на холме посередине города. А перед самим городом нет заставы.

Бренн быстро принял решение:

— Мы выступаем. Похоже, нас там еще не ждут.

При меркнущем свете вечернего неба мы подошли к стенам Каменного Города. Его огни были погашены, ворота не оборонялись, и никого не было видно. Мы расположились вокруг огромным лагерем, решив не рисковать. Хотя город и имел заброшенный вид, Бренн опасался засады или ловушки и решил войти в город при свете дня.

Теплая летняя ночь застала нас за разведением костров. Мы выставили усиленную стражу и в надежде на завтрашнюю богатую добычу мирно заснули.

Хмурое утреннее небо было затянуто серыми облаками. Каменный Город, покорный и смиренный, стоял перед нами. Под предводительством Бренна мы вошли в Великий Рим, готовые к любым неожиданностям.

Странный это оказался город. Ему далеко было до изысканной роскоши Города Солнца, до красоты и благородства Эринирского замка. Он не был похож на кельтские города, в которых мне приходилось бывать. Вместо тумана по земле струилась поземка из песка, иногда он поднимался и кружил, засыпал глаза. Рассвет играл мертвенными бликами на каменных дворцах и храмах утопающих в грязи улиц.

Призрачный, пустой город. Мы брели по его каменной мостовой, изумленно оглядываясь. У меня по загривку бегали мурашки, я спиной ощущал Вечность. В этом городе жили боги, чужие боги. Но мне не было разницы, свои или чужие, я верил во всех богов и не поклонялся никому.

Хмурое небо прояснялось. Облака расползались, и в разрывы между ними хлынули розовые полосы утреннего солнца, вспыхнув на крышах, расцветив город, подняв настроение победителям.

Мы вышли на центральную площадь, перед нами открылся величественный вид римских храмов и крепость на холме, который назывался Капитолийским. По виду крепости можно было сразу сделать вывод, что она готова к обороне, то же подтверждали и прежние донесения разведчиков.

Озадаченные странным безлюдьем, мы озирались по сторонам, наблюдая, как ветер метет по каменной площади пустынного города серый песок. Но оказалось, что мы в городе все-таки не одни. Поэннинцы вслед за Бренном вломились в один из великолепных домов-дворцов на центральной площади. Посреди внутреннего чертога стояло кресло из слоновой кости, достойное королей. В нем восседал величественный старец с длинной бородой в великолепных одеждах, украшенный венком и драгоценностями. В его руках был оправленный в золото жезл из слоновой кости. На мгновение мне показалось, что это и есть один из местных богов, так гордо, независимо и смело он держался перед нашей оравой.

Одни бросились грабить дом, другие изумленно и благоговейно столпились перед сидящим человеком. Бренн почтительно заговорил с ним, но старец безмолвствовал, глядя в одну точку. Бренн наклонился к нему, хотел убедиться, что это не статуя, и потрогал его. Старец неожиданно ударил принца жезлом. Разъяренный Бренн размозжил ему голову, ударив плашмя своим мечом. Кельты подняли шум, сдирая со свалившегося с кресла старика украшения. Бренн прихватил жезл убитого и, шатаясь, пошел прочь. Рана на виске кровоточила, окрашивая в красный цвет его волосы.

На улице столпились воины, изумленно рассказывая, что обнаружили старцев и в других домах. Их не решались убивать, боясь, что это колдуны или боги. Бренн хохотнул:

— Человек не в силах убить бога, не так ли, Гвидион? — и показал всем свой окровавленный меч. — Убивайте всех, кого встретите в этом проклятом городе, который трусливо бросает стариков на растерзание врагам.

И, обращаясь к Гвидиону, обиженно добавил:

— Надо же, самую болезненную рану, которую я когда-либо получал, мне нанес дряхлый старик.

Гвидион усадил брата на землю и, промывая рану на виске, сказал:

— Это царапина, а не рана, просто много крови. У старика недостало сил для хорошего удара. Привыкай, Бренн, теперь каждая нанесенная рана может быть опасна, у тебя нет больше прежней неуязвимости.